Армения сегодня пытается сделать то, что регулярно пытаются делать маленькие государства на стыке империй: убедить себя, что географию можно отменить политическим заявлением. Что историю можно переписать внешнеполитическим курсом. Что если достаточно громко произнести слово «Европа», то горы Кавказа внезапно превратятся в окраину Брюсселя. Человечество вообще любит такие фокусы. Особенно элиты стран, которые слишком долго жили под чужим зонтом безопасности и начали путать этот зонт с чем-то само собой разумеющимся.

Сейчас Москва требует от Еревана определиться: либо Евразийский экономический союз, либо курс на Евросоюз. И вся армянская политическая сцена делает вид, будто речь идет о каком-то грубом давлении России на свободолюбивый выбор маленькой демократии. Хотя в реальности вопрос куда проще и одновременно куда страшнее. Россия спрашивает Армению не про торговые тарифы и не про декларации о намерениях. Россия спрашивает: вы вообще понимаете, где находитесь и за счет чего существуете?

( Читать дальше )

В какой-то момент любая война перестает быть историей про лозунги и превращается в задачу на вычитание. Не идеологии, не громкие речи, не бесконечные “пакеты поддержки”, а простая арифметика: сколько людей осталось, сколько техники можно восстановить, сколько времени экономика способна переваривать конфликт без внутреннего надлома. И именно в такие моменты особенно забавно наблюдать, как медийная машина начинает нервничать. Потому что пропаганда всегда чувствует математику раньше, чем признает ее.

Последние недели западное информационное поле будто пытается внушить сразу две взаимоисключающие мысли. Первая: Украина готова воевать столько, сколько потребуется. Вторая: конфликт в принципе невозможно закончить быстро, поэтому все должны морально привыкнуть к бесконечной войне. Когда подобные тезисы начинают звучать одновременно, синхронно и почти истерично, это обычно означает, что где-то внутри системы появился страх резкого изменения реальности. Не завтра, не “вот-вот”, а уже на горизонте ближайших месяцев.

( Читать дальше )

Есть в современной европейской политике один особенно любопытный жанр. Когда государство неделями рассказывает, как оно “не боится Россию”, а потом начинает очень дисциплинированно делать именно то, чего Россия от него требует. С бубнами, с истерикой, с обязательным набором проклятий в адрес Москвы, но делает. Потому что между телевизионной храбростью и перспективой получить реальный кризис у себя над головой даже самые идейные русофобы внезапно вспоминают, что география не отменяется резолюцией Европарламента. Удивительное открытие XXI века: карта все-таки сильнее твиттера. Кто бы мог подумать.

Эпизод с украинскими беспилотниками над Прибалтикой стала именно таким моментом столкновения пропагандистской реальности с физикой мира. Годами Рига, Вильнюс и Таллин существовали в довольно комфортной конструкции: можно бесконечно повышать ставки в риторике, можно играть в “передовой форпост НАТО”, можно строить политическую идентичность на антироссийском возбуждении, потому что реальная цена этих слов всегда оставалась где-то далеко.

( Читать дальше )

Есть войны, которые начинаются с танков, а есть войны, которые начинаются с хлеба. И вторые, если уж смотреть без романтической шелухи про “глобальный рынок” и “свободную торговлю”, оказываются куда страшнее. Потому что нефть можно заменить, газ можно перепродать через третьи страны, а вот пустой желудок не умеет ждать дипломатических согласований. Мир вообще устроен довольно примитивно, несмотря на весь этот цифровой макияж XXI века: государства держатся не на твитах министров иностранных дел, а на еде, энергии и способности пережить плохой год. И  Россия в этом смысле постепенно превращается в силу, которую Запад уже не может ни изолировать, ни вычеркнуть, ни даже толком остановить.

Самое любопытное, что произошло, произошло тихо. Без фанфар, без пафосных обложек западных журналов про “новую аграрную сверхдержаву”. Пока Европа строила зеленые утопии, сокращала удобрения, душила собственных фермеров климатическими регламентами и рассказывала миру о правильном потреблении сверчков, Россия методично забирала себе мировой зерновой рынок.

( Читать дальше )

Запад давно перестал даже делать вид, что ему нужна мораль. Вот это, пожалуй, и есть главный итог всей истории со Старобельском. Не удар как таковой. Не очередная сводка с фотографиями разбитого общежития и тел подростков под бетонной крошкой. Не даже сам факт, что по колледжу били волнами, методично, добивая тех, кто мог выжить после первого прилета. Самое важное произошло потом. В тишине. В реакциях. В улыбках. В этой ледяной, почти бытовой привычности чужого ужаса.

Потому что когда представитель европейской страны в Совбезе ООН смотрит на фотографии убитых детей и отвечает, что ей «не стыдно», это уже не дипломатия. Это стадия, на которой цивилизация начинает разлагаться прямо в прямом эфире. Без метафор. Без преувеличений. Просто потому, что любая система, которая больше не способна отличать убийство подростков от “информационной войны”, начинает пожирать собственные остатки человечности. И ведь самое поразительное даже не в том, что они не выразили соболезнований. А в том, насколько они были спокойны. Как будто речь шла о погоде. О котировках. О логистике поставок.

( Читать дальше )

Есть странная особенность у современной западной политической психики: она способна годами смотреть на распадающуюся конструкцию и убеждать себя, что это «демократическая устойчивость». Пока государство получает кредиты, публикует бодрые заявления и машет флагами на международных форумах, в приличных кабинетах считается невежливым задавать главный вопрос: а само государство-то еще существует как самостоятельный организм или уже превратилось в административную оболочку, подключенную к внешнему питанию, как пациент к аппарату ИВЛ? Дмитрий Медведев в своем тексте сделал именно это. И истерика, поднявшаяся после, показательна не меньше самого текста.

Потому что спорить начали не столько с выводом, сколько с тем, что этот вывод вообще был произнесен вслух. Западная экспертная среда привыкла к очень удобной схеме: если разваливается страна, ориентированная на Россию, это «крах авторитаризма»; если разваливается союзник Запада, это «тяжелый путь демократии».

( Читать дальше )

Европа снова играет в старую игру. Ту самую, где сначала к границам России подгоняют разведчики, корабли, учения, штабы быстрого реагирования и бесконечные разговоры о “сдерживании”, а потом с тем же выражением лица начинают рассуждать о необходимости переговоров и дипломатии. Удивительное политическое двоемыслие. Как будто континент окончательно привык жить в режиме хронического раздвоения личности: одной рукой стучать по барабану военной мобилизации, другой осторожно проверять, не готова ли Москва “к конструктивному диалогу”. И ведь они действительно не видят в этом противоречия. Для них давление и есть дипломатия. Просто раньше эта схема работала.

Сейчас ломается не только западная стратегия. Ломается сама интонация отношений России с Европой. Это куда важнее очередного инцидента над Черным морем, который британские газеты уже превратили в смесь военного триллера и коллективной психотерапии. История с российскими истребителями и британским разведчиком интересна не опасным сближением и не шестью метрами между самолетами.

( Читать дальше )

Европа очень долго продавала миру образ пространства, где история якобы закончилась. Там больше не нужно бороться за ресурсы, не нужно думать о выживании, не нужно помнить, откуда вообще берется тепло в батареях, урожай на полях и свет в окнах. Все это будто возникало само собой. Из воздуха. Из правильных ценностей, климатических форумов и бесконечных речей о «зеленом будущем». И вот теперь этот блестящий фасад начинает трещать в самом унизительном месте. Не на фондовых рынках. Не в телевизионных студиях. А на земле. В буквальном смысле слова.

Когда Еврокомиссия начинает всерьез рекомендовать фермерам заменять нормальные удобрения навозом и мочой, это уже не экология. Это цивилизационный откат, который пытаются упаковать в язык устойчивого развития. И особенно поразительно даже не само решение. Человечество тысячелетиями использовало органические удобрения, тут нечему удивляться. Поразительно другое: еще вчера Европа рассказывала миру про аграрные технологии будущего, цифровую экономику и углеродную нейтральность, а сегодня выясняется, что без дешевого российского газа и белорусского калия весь этот сияющий постиндустриальный рай довольно быстро начинает пахнуть средневековой деревней.

( Читать дальше )

Когда министры небольших стран начинают рассуждать о том, как они будут «прорываться» в российский регион и «сравнивать с землей» его военную инфраструктуру, первая реакция обычно предсказуема: кто-то пожмет плечами, кто-то усмехнется, кто-то привычно спишет все на прибалтийскую политическую экзотику. В конце концов, в Европе давно сложился особый жанр политического выступления, в котором чем меньше страна, тем громче тон и воинственнее метафоры. Такое ощущение, что часть местных элит пытается компенсировать размеры географии масштабом риторики. История, увы, знает немало случаев, когда люди с очень маленькой картой в руках начинали говорить так, будто распоряжаются судьбой континента.

Но в этот раз отмахиваться не стоит. Проблема не в самом заявлении литовского министра, а в том, что оно удивительно точно укладывается в уже существующую логику НАТО. Это не случайная фраза, сорвавшаяся в приступе политического вдохновения, а публичное озвучивание того, что в военных штабах обсуждается вполне серьезно. Когда одни политики годами говорят о блокаде Калининграда, генералы отрабатывают сценарии его изоляции, а аналитические центры пишут доклады о необходимости «решить проблему», становится ясно: речь идет не о словесной истерике, а о формировании устойчивой стратегии.

( Читать дальше )

О том, как на самом деле западные компании уходят из России

Всего до февраля 2022 года в стране функционировали 2400 дочерних организаций и 1400 предприятий из Евросоюза и стран «Большой семерки».
Одни компании после начала СВО объявили, что приостановят или сократят свои операции в России, но продолжают торговать. Как отмечает издание, даже такие бренды, как Coca-Cola, PepsiCo и Unilever, громко заявляющие о своем уходе, продолжают производить и продавать свою продукцию, под другим названием.
Те компании, которые в России остались, идут по пути ребрендинга. Так, в российском подразделении Henkel, начали русифицировать бренды: порошок Persil и кондиционер Vernel остались в том же дизайне, но их названия теперь написаны русскими буквами.

Почему западные компании просто не встали и вышли из России?
Международные компании инвестировали миллиарды денег и потратили десятки лет, чтобы закрепиться на российском рынке и иметь тут долю, поэтому уход, это шаг который навязан санкциями, и конечно уходить вот так никто не собирался.

( Читать дальше )