
📃 Пока в рамках российской юрисдикции разворачивается театральное зрелище в виде иска ЦБ к Euroclear на 18 трлн рублей и других участников, вне этого изолированного контура происходит кое-что более важное.
Мы скептически относимся к действиям ЦБ РФ, поскольку по всем признакам они направлены на то, чтобы спустя четыре года после блокировки активов создать «алиби» и отчитаться перед вышестоящим руководством о проделанной бурной деятельности.
Нет сомнений, что будет принято соответствующее решение, но переживаем мы не за активы ЦБ, а за средства ни в чем не повинных юридических и физических лиц, которых втянули в эти разборки и чьи активы удерживаются с самого начала ввода санкций.
Слишком много индикаторов указывает на то, что инструменты защиты инвесторов внутри России иссякли, а ответов на многие вопросы так никто и не получил.
Вся эта глава неразберихи с повальным нарушением регламентов войдёт в историю как «смутное время» для финансового рынка и всей финансовой системы страны.

ЦБ и Euroclear на закрытом заседании московского арбитража выразили сочувствие частным инвесторам но выступили против их привлечения инвесторов к спору на 18 трлн рублей.
«Сочувствуем, но возражаем против привлечения заявителей к участию в настоящем деле», — заявил на заседании представитель ЦБ. Его слова и аргументацию сторон рассказали два источника РБК, знакомых с ходом процесса. По их словам, представитель Euroclear тоже был против участия частных инвесторов в процессе.
В Арбитражном суде Москвы 16 января состоялось первое заседание по иску Центробанка к бельгийскому депозитарию. Предметом спора являются заблокированные в ЕС российские суверенные активы. ЦБ требует взыскать с ответчика €200,1 млрд, или 18 трлн руб. в счет погашения ущерба.
В дело попыталась вступить группа частных инвесторов — всего 35 человек. Речь идет о лицах, чьи ценные бумаги на счетах депозитария тоже попали под блокировку из-за санкций в 2022 году. Инвесторы подавали иски к Euroclear в частном порядке.
Частные инвесторы начали подавать ходатайства о вступлении в иск Банка России к бельгийскому депозитарию Euroclear в качестве третьих лиц. По состоянию на середину января таких заявлений подано не менее 27, и их число продолжает расти. Речь идет о владельцах активов, заблокированных за рубежом после 2022 года, которые рассматривают процесс ЦБ как шанс заявить о своих правах.
Иск Банка России рассматривает Арбитражный суд Москвы, первое заседание назначено на 16 января. Регулятор требует взыскать с Euroclear 18 трлн руб., указывая на незаконную блокировку активов и убытки, которые он оценивает в €200,1 млрд. Поводом для иска стало решение Евросоюза в декабре 2025 года заморозить российские активы на сумму около €210 млрд на неопределенный срок.
Инвесторы вступают в процесс как третьи лица без самостоятельных требований. Это позволяет им представить суду свою позицию и документы, но не дает права требовать компенсации или рассчитывать на решение суда в свою пользу. Юристы отмечают, что суд не обязан удовлетворять такие ходатайства, а шансы на допуск частных лиц в дело ЦБ остаются невысокими, поскольку иск касается государственных активов и не затрагивает напрямую частную собственность.

Я внимательно слежу за тем, что происходит вокруг российских резервов в Европе — и сейчас мы наблюдаем переломный момент. История с замороженными активами выходит из фазы кулуарных обсуждений и превращается в открытую юридическую и финансовую конфронтацию.
🔍 Что произошло на самом деле
Банк России официально запустил процесс защиты своих активов, подав иск к бельгийскому депозитарию Euroclear. Формулировка жесткая и предельно ясная: речь идет о незаконном лишении доступа к собственности и попытке использовать эти средства без согласия владельца.
По сути, Москва впервые не просто реагирует, а действует на опережение. Причина проста: в Брюсселе всерьез обсуждали бессрочную заморозку российских резервов с перспективой их использования в интересах третьей стороны. Это уже не санкции — это прямой передел собственности.
🔜 Почему именно сейчас
Совпадение не случайно. Для ЕС прошлая неделя была ключевой — решался вопрос финансирования Украины на 2026–2027 годы. Рассматривались два сценария: