Новости рынков | Президент РСПП Александр Шохин о нынешнем состояние российской экономики, налогах для бизнеса и инвестициях — интервью для Ведомости

— Как вы оцениваете нынешнее состояние российской экономики: это рецессия, мягкая посадка или что-то другое?

— Мы давно предупреждали правительство и Банк России: важно не пропустить точку, когда плановое охлаждение экономики превращается в неуправляемое. Когда ставка была поднята до 21%, а затем обсуждался возможный рост до 23–25%, бизнес настаивал на паузе, чтобы оценить последствия уже принятых решений.

Сейчас ставка снизилась до 14,5%, и это лучше, чем 21%, но всё равно недостаточно для нормальной инвестиционной активности. Компании берут кредиты в основном на оборотный капитал, иногда даже на зарплаты, а не на развитие.

— Что сейчас происходит с инвестициями?

— У многих компаний инвестиции стоят на паузе. Малый и средний бизнес особенно осторожен. Крупные компании стараются завершить уже начатые проекты, потому что их консервация может стоить дороже, но всё, что можно отложить до лучших времен, откладывается.

Высокая ставка, макроэкономическая неопределенность и непредсказуемость фискальной политики мешают долгосрочному планированию.

— Какой рост экономики вы ожидаете по итогам года?

— Недавно я говорил, что экономика находится около нуля по итогам января–февраля. В марте уже появился рост, но по промышленности мы всё равно не дотягиваем до прогнозных значений.

Меры стимулирования, которые поручил разработать президент, могут включать корректировку жестких подходов, в том числе в части обеления экономики. Но ключевое условие для бизнеса — предсказуемость.

— Что может поддержать инвестиции при высокой ставке?

— Нужны преференциальные режимы и связанные кредиты под конкретные проекты технологического суверенитета. Есть Фонд развития промышленности, фабрика проектного финансирования, налоговые вычеты, но масштаб этих инструментов пока недостаточен.

Мы предлагаем расширять федеральный инвестиционный налоговый вычет: увеличить долю инвестиций, добавить НИОКР, логистику, транспорт, нематериальные активы. Сейчас важно хотя бы поднять вычет с 3 до 9% и посмотреть, как инструмент заработает.

— Какие еще проблемы мешают инвестициям?

— Одна из ключевых проблем — неплатежи. Более 40% компаний в наших опросах называют их важным фактором риска. Мы предлагаем электронное актирование, ужесточение требований к закупочным политикам госкомпаний и персональную ответственность руководителей.

Часть неплатежей связана с высокой ставкой: кому-то выгоднее подержать деньги на депозитах, чем вовремя платить поставщикам.

— Как вы оцениваете бюджетную политику?

— Бюджет фактически уже сталкивается с секвестром, хотя Минфин предпочитает другие формулировки: консолидация, оптимизация, приоритизация. Сейчас важно, чтобы во главу угла не поставили ужесточение фискальных условий ради закрытия дефицита.

План обеления экономики как раз нацелен на рост налоговых поступлений. Добросовестный бизнес поддерживает борьбу с теневыми конкурентами, но есть риск, что давление усилится именно на тех, кто уже платит налоги.

— Почему бизнес выступает против дальнейшего снижения порога по НДС для УСН?

— Первоначально предлагалось снизить порог с 60 млн до 10 млн рублей. Мы предупреждали: это сделает невыгодным не только дробление, но и саму работу малого бизнеса.

Компромисс был таким: 20 млн рублей в 2026 году, 15 млн в 2027-м, 10 млн в 2028-м. Но сейчас видно, что часть бизнеса, особенно в сфере услуг, действительно сворачивается. Это не были пустые угрозы.

— Нужно ли остановить снижение порога?

— Да, я считаю, что порог 20 млн рублей нужно закрепить на три года. ФНС уже обладает цифровыми инструментами, чтобы выявлять искусственное дробление адресно. Универсальное снижение порога ударит по добросовестному бизнесу.

Лучше зафиксировать 20 млн рублей и работать точечно с нарушителями, чем создавать чрезмерную нагрузку для всех.

— Почему РСПП защищает малый бизнес, хотя ассоциируется с крупными компаниями?

— На федеральном уровне у нас действительно крупнейшие компании, но в регионах много среднего и малого бизнеса. Это тоже наши члены.

Кроме того, проблемы малого бизнеса быстро становятся проблемами всей экономики. Если налоговая база сужается, если компании закрываются, бюджет в итоге получает не больше, а меньше.

— Возможен ли новый windfall tax, налог на сверхприбыль?

— Пока у правительства, видимо, нет четкого понимания. Если бы оно было, планы уже озвучили бы. Тема сложная.

Сначала нужно определить, что такое сверхприбыль. В холдинге одна отрасль может зарабатывать на высокой конъюнктуре, а другая — падать. Как считать? Если прибыль идет на погашение долгов и инвестиции, нужно ли ее изымать? Если компания не платила дивиденды и всё вкладывала в развитие, почему ее надо наказывать?

— Может ли такой налог затронуть банки?

— Теоретически может. Но если банки заплатят дополнительный налог, уменьшатся дивиденды государства как акционера. Кроме того, прибыль банков — это ресурс для будущего кредитования, когда экономику нужно будет снова разогревать.

Пока это не горячий пирожок. Скорее тесто еще месят, а начинки даже не выбрали.

— Нужно ли принимать налоговые изменения раньше, чтобы бизнес успевал готовиться?

— Да. Мы много лет говорим, что основные направления налоговой, бюджетной и тарифной политики нужно обсуждать и принимать весной, а не вместе с бюджетом осенью.

Бизнес должен видеть правила заранее. Тогда можно планировать, считать инвестиции и адаптироваться, а не узнавать о ключевых изменениях в последний момент.

— Что происходит с платежами за негативное воздействие на окружающую среду?

— Мы обсуждали эту тему с президентом. Минприроды сначала выпустило документ, по которому к 2030 году некоторые платежи должны были вырасти в десятки и сотни раз, а по одному загрязняющему веществу — в тысячу раз.

Мы добились пересмотра подхода. Сейчас вместе с Минприроды анализируем, насколько обоснованы платежи по ключевым отраслям и компаниям. Корректировки будут.

— Нужен ли реестр неналоговых платежей?

— О реестре говорят с 2015 года. С одной стороны, он даст определенность. С другой — бизнес опасается, что узаконивание таких платежей расширит зону ответственности, в том числе уголовной.

Но сама проблема есть: обязательные неналоговые платежи не должны появляться как неожиданные подарки бизнесу без публичного обсуждения.

— Почему бизнес обеспокоен новыми критериями трудовых отношений?

— Нас беспокоит, чтобы самозанятые и платформенная занятость автоматически не превратились в трудовые отношения. Сейчас многие такие форматы регулируются гражданско-правовыми договорами, и это не означает уклонение от налогов.

Если признак единого технологического процесса начнут трактовать слишком широко, под трудовые отношения можно будет подвести платформенную экономику. Мы считаем, что гибкость нужно сохранить.

— Что будет с режимом самозанятых после 2028 года?

— Эксперимент заканчивается в 2028 году. Можно будет обсуждать гармонизацию с ИП, например ставку 6% с доходов и 15% с доходов минус расходы.

Но начинать эту дискуссию сейчас опасно: есть риск похоронить режим самозанятых раньше срока.

— Какие глобальные тренды сейчас определяют мировую экономику?

— Первый тренд — фрагментация мировой экономики. Эпоха глобальных правил, ВТО и встраивания стран в цепочки добавленной стоимости заканчивается. Начинается жесткий протекционизм: санкции, тарифные войны, принуждение к локализации.

Второй тренд — цифровизация, искусственный интеллект и платформы. Это новый технологический рывок, но с серьезными рисками. Мы не до конца понимаем, что будет с финансовой системой и инвестиционными потоками, если ИИ начнет не просто помогать, а принимать решения вместо человека.

Третий вопрос — ресурсы и климат. ЦОДы и майнинговые фермы требуют огромного количества электроэнергии. Это уже становится самостоятельным фактором нагрузки на энергетику и экологию. Поэтому обсуждаются новые подходы, вплоть до строительства дата-центров в Арктике или даже на орбите.



Источник: www.vedomosti.ru/economics/characters/2026/05/14/1197128-aleksandr-shohin-vazhno-ne-propustit-tochku-peregiba