"Области тьмы" о трейдинге

На днях я разместил на ресурсе ссылку на фильм «Области тьмы» ( Хороший фильм о работе мозга ) снятый по одноименной книге Алана Глинна. На упрек, что фильм не имеет отношения к тематике ресурса отчасти соглашусь. В фильме мало об этом сказано. Но в книге торговле на бирже уделено немного больше времени. 
В приведенном ниже отрывке описывается то, как герой книги Эдди знакомился с трейдингом и что у него получилось. Отмечу, что автор книги имеет право на определенные преувеличения и погрешности, ведь он, в отличие от большинства смартлабовцев, не профессионал. :)

Что еще хочу добавить.  Те, кто смотрел вышеупомянутый фильм, помнят интерьеры квартиры Эдди. А заключительная фраза процитированного ниже отрывка проливает свет на уровень доходов, приемлемый для рядового американца. И условия жизни и уровень доходов, особенно с учетом налогов,  далеки от тех сказок, которые нам часто приходится слышать.  Но это отдельная тема.

Мужика звали Боб Холланд, он жил на Восточной Тридцать Третьей и Второй. Он открыл мне дверь в семейных трусах, провёл в комнату и спросил, хочу ли я эспрессо. В комнате господствовал длинный обеденный стол, на котором стояли три компьютера и кофе-машина. Между дальним концом стола и стеной стоял велотренажёр. Бобу Холланду было около сорока пяти, он был тощ, жилист, и на голове его торчали жидкие серые волосы. Он стоял перед одним из компьютеров, разглядывая экран.
— Это берлога чудовища, Эдди, так что тебе придётся, н-да… — одной рукой он рассеяно поправил трусы, а второй что-то настучал на клавиатуре, — …придётся смириться с местным дресс-кодом. — По прежнему думая о своём, он ткнул в кофе-машину и прошептал: «Эспрессо».
Я сделал себе кофе и принялся разглядывать комнату в ожидании, что он заговорит. Кроме стола и пространства вокруг него помещение казалось запущенным. Тут было темно, спёртый воздух, и как будто тут давным-давно не пылесосили. Мебель и обстановка была не то чтобы аляповатая — слишком аляповатая, подумал я, для этого спартанца и преданного воина Насдака.
Я решил, что, вполне возможно, он развёлся от трёх до шести месяцев тому назад.
Внезапно, после долгого приступа сосредоточения и активного топтания клавиш — во время которого я выпил эспрессо — Холланд заговорил.
— Многие верят, что когда ты покупаешь некую долю акций, ты покупаешь соответствующую долю бизнеса. — Говорил он медленно, будто читал лекцию, но продолжал смотреть в экран. — Следовательно, чтобы выяснить, сколько стоит твоя доля бизнеса, ты должен определить, сколько стоит весь бизнес. Это называется «фундаментальный анализ», при нём ты исследуешь финансовое самочувствие компании — потенциал роста, запланированную прибыль, кэш фло, такие показатели. — Он задумался, ещё постучал по клавиатуре, потом продолжил: — Другие смотрят только на цифры, и не обращают внимания на суть бизнеса и его текущую оценку. Это количественные аналитики, или «количественники». Счетоводы. Они считают, что оценки рыночного потенциала и управленческой квалификации слишком субъективны. Они покупают и продают исключительно на количественной основе, используя сложные механизмы обнаружения минутных расхождений цены на рынках. — Он бросил взгляд на меня. — Ага?
Я кивнул.
— Ещё есть «технический анализ». В нём изучаются модели цены-объёма, и ты пытаешься понять психологию, окружающую акции.
По ходу лекции он продолжал смотреть в экран, а я кивал.
— Но трейдинг — это не совсем наука, Эдди. Я хочу сказать, фондовую биржу нельзя свести к единой системе, отсюда все смутные разговоры об «иррациональности богатства» и попытки объяснить поведение рынка в терминах психиатрии, биологии, и даже химии мозга. Я не шучу — недавно были реальные предположения, что инвестиционная осторожность сильно упала от того, что высокий процент дилеров и брокеров сидит на прозаке. Так вот, — он пожал плечами, — учитывая, что никто ничего не знает, неудивительно, что большая часть инвесторов использует все три вышеперечисленных подхода.
И потом примерно час, стоя около стола — и с таким видом, будто он только что отыграл напряжённую партию в теннис — Боб Холланд развивал эти идеи и расписывал подробности опционов, фьючерсов, производных бумаг, а ещё облигаций, хеджевых фондов, глобальных рынков и так далее. Я записывал по мелочи, но вообще, когда слышал объяснения, осознавал, что в целом я понимаю эти термины, более того, от размышлений на эту тему громадные залежи знаний раскрылись у меня в голове, знаний, которые я, наверное неосознанно, собирал долгие годы.
Когда он закончил обрисовывать картину — как действуют инвестиционные банки и инвестиционные менеджеры — он перешёл к собственно дневной торговле.
— И есть такие люди, как я, — сказал он, — новые парии Уолл-стрит. Десять лет назад это были те, кто занимался LBO[3], Гордоны Гекки. Теперь это маньяки в бейсболках, которые сидят дома перед компьютерами и заключают сделки по тридцать-сорок раз на дню, выбирая восьмые, шестнадцатые, даже тридцать вторые доли процентного пункта с акции, а потом закрывают позицию до конца торгов. — Он отвёл глаза от экрана, посмотрел на меня, может, второй или третий раз с тех пор, как я пришёл. — Нас обвиняют в искажении рынков и провокации изменений в цене акций, но это всё херня. В восьмидесятые так же говорили о тех, кто занимался поглощениями. Мы просто новая волна, Эдди, — электронная дневная торговля — это плод технологических и регуляторных перемен. Это всё просто, это поток, это природа вещей. — Он снова пожал плечами и вернулся к экрану.
— Вот, взгляни.
Я быстро подошёл и встал сзади него. В середине экрана, того, на котором он работал, я видел плотные столбцы цифр, дробей и процентов. Он указал на что-то на экране — ATRX, биржевое обозначение биотехнологической компании — и сказал:
— Вот эти открылись сегодня по шестьдесят долларов за акцию и упали немного, так что цена покупки сейчас 593/8… а предложение… — он указал на другую часть экрана, — 593/4, 3/8 разницы — это спред. Прикол в том, что благодаря новейшему ПО и регуляторным переменам, введённым Комиссией по бирже и ценным бумагам, я могу торговать внутри этого спреда, и прямо здесь, у себя дома.
Он подсветил строку цифр после символа ATRX, и некоторое время её разглядывал. Что-то проверил на других экранах, вернулся к первому и что-то там нажал. Пару секунд подождал, и ещё что-то нажал. Ещё подождал — рука его зависла в воздухе — а потом сказал тихо:
— Ага.
Повернулся ко мне и объяснил, что он сделал. Используя новую трейдинговую программу, он выяснил, что на покупке ATRX сидят три маркетмейкера, и на продаже два. Вычислив, что ATRX будет расти, он использовал большой спред, объявив цену покупки в 597/16 на 2 000 акций, что было на 1/16 больше лучшей цены на покупку. Дав лучшее предложение, Холланд оказался первым в списке на исполнение заказа. Первые 2 000 выброшенных на рынок акций оказались у него по 597/16. Скоро он уже прелагал их на продажу по 5911/16, что всё равно было меньше, чем запрошенная цена крупных маркетмейкеров. Холланд угадал, акции забрали у него почти сразу. За пятьдесят секунд и несколько ударов по клавиатуре он заработал чистыми больше 500 долларов и уменьшил спред на 1/8 процентного пункта.
Я спросил, сколько таких трейдов он делает за день.
Холланд впервые улыбнулся. Он сказал, что делает по тридцать трейдов в день, обычно в пределах одной-двух тысяч акций, и редко держит их дольше десяти минут.
Потом снова улыбнулся и сказал:
— Ладно, не все торги идут так, как сейчас, но большая часть. — Он задумался. — Надо обнаружить колебания графика и быстро на них отреагировать.
— Ты хочешь сказать, выигрывает не тот, кто имеет больше информации?
— Ни хера. Сегодня доступно столько индикаторов, что в итоге ты получишь противоречивые сигналы. Ни хера.
Захватив его внимание, я начал засыпать его вопросами. Как он готовится к каждому дню торгов? Сколько позиций он держит открытыми за раз? Какие комиссионные он платит?
Пока Холланд отвечал на вопросы, он постепенно отодвигался от экранов. Потом он начал готовить себе эспрессо, и когда он его пил, он достаточно переключился с работы, чтобы снова заметить, что стоит в одних семейных трусах, и начал переживать по этому поводу. Он допил остатки эспрессо, извинился и пошёл по коридору, как я решил, в спальню.
Пока его не было я принялся разглядывать экраны. Это было потрясающе… он сделал 500 долларов — цена одной дозы МДТ — за пятнадцать секунд! Я решительно хотел научиться так же, потому что если уж Боб Холланд может открывать и закрывать по тридцать позиций в день, я наверняка справлюсь с сотней или больше. Когда он вернулся в джинсах и майке, я спросил его, как можно начать учиться. Он сказал, что лучший вариант освоить дневные торги — заниматься ими, торговать, и что большая часть онлайн-брокеров облегчает этот процесс, давая свободный доступ к игровым симуляторам торгов и проводя консультации.
— Игровые симуляторы, — сказал он пафосно, — это отличный способ развить свои таланты, Эдди, и приобрести уверенность в выборе торгов, при этом ничем не рискуя.
Я попросил его посоветовать онлайновых брокеров и программные пакеты по трейдингу, и когда записывал ответ, продолжал обстреливать его вопросами. Холланд отвечал на каждый, и развёрнуто, но я видел, что он начинает тревожиться, словно количество и суть моих вопросов вышли за пределы его ожиданий — словно он чувствовал, что отвечая, давая мне информацию, он выпускает в киберпространство эдакого монстра Франкенштейна, отчаянного, жаждущего человека, способного бог знает на какие финансовые жестокости.
Времени прошло немало, но Холланд теперь полностью сосредоточился на мне. С каждым вопросом он казался всё более озабоченным, и в его ответах прорезалась предостерегающая нотка.
— Знаешь, начинай потихоньку, оборачивай по сотне акций за раз в первый там месяц, или пока не нащупаешь почву…
— Ну…
— …и если у тебя выдался хороший день, не делай скоропалительных выводов — один день ещё не значит, что ты стал Уорреном Баффетом. На следующей сделке ты можешь легко потерять всё, что заработал…
— Ну…
— …и когда ты начинаешь торговлю, следи, чтобы у тебя уже сложилось ожидание по тому, как она будет себя вести, и если всё идёт в другую сторону — соскакивай!
Я готов был кивать на каждое его слово, и Холланд это видел. Но он не мог уже сбить меня с пути, потому что чем больше он предостерегал меня от потенциальных опасностей дневной торговли, тем сильнее меня возбуждала мысль пойти домой и приступить к процессу.
Когда я убрал записную книжку в карман куртки, а куртку натянул на себя, Холланд начал частить.
— Торговля может быть очень напряжённой. — Он задумался, потом сказал, как в воду прыгнул: — Никогда не занимай деньги у родственников или друзей, Эдди — я имею в виду на торговлю или чтобы выбраться из торгового кризиса. — Я посмотрел на него, теперь уже воспринимая его тревогу. — И никогда не ври, скрывая убытки.
В его голосе прорезались нотки отчаяния. У меня появилась мысль, что говорит он не столько мне, сколько о себе. Ещё мне показалось, он не хочет, чтобы я уходил.
А я хотел, и сильно — но я задержался. Я стоял в центре комнаты и слушал, как он рассказывает, что ушёл с поста директора по маркетингу, чтобы начать дневную торговлю, и что через полгода от него ушла жена. Он говорил, что становился беспокойным и раздражительным, когда не мог торговать — например, по воскресеньям или глухой ночью — и что кроме торговли скоро в его жизни ничего не осталось. Потом он рассказал, что не мог собрать деньги на счёт, и часто даже не чесался открывать баланс комиссионных.
— Потому что ты не хотел осознавать размер своих убытков? — сказал я.
Он кивнул.
Потом он углубился в признания и начал говорить о склонности к привыканию, и что если не одно, так другое…
Всё это время единственное, о чём я думал, это сколь возвышенным, подобным короткому, но сложному джазовому соло, был тот пятнадцатисекундный пассаж электронной коммерции. Скоро я уже потерял нить слов Холланда, я отвлёкся, потерялся во внезапных, хмельных размышлениях об открывающихся возможностях. Холланд, как я понял, бродил в темноте, забирал случайные шестнадцатые пункта то тут, то там, причём явно чаще ошибался, чем угадывал. Но у меня всё будет не так. Я буду инстинктивно знать, что делать. Я буду знать, какие акции покупать, когда их покупать и зачем. У меня всё получится.
Когда я всё-таки ушёл и вернулся к себе на Десятую улицу, голова у меня ещё кружилась. Но потом, когда я открыл дверь в квартиру и шагнул в комнату, я сразу почувствовал себя сдавленным, слишком большим — как Алиса, словно скоро я закину руку за голову и высуну локоть в окно, раздражённый оттого, что я ещё не заработал вагон денег на дневной торговле — обиженный и с отчаянной внутренней потребностью в вещах… в новом костюме, паре новых костюмов и туфлях, нескольких парах, ещё рубашках и галстуках, новой технике: музыкальный центр получше, DVD-плейер, ноутбук, нормальный кондиционер, и комнат побольше, коридор пошире и потолки повыше. У меня появилось гложущее чувство, что когда я не двигаюсь вперёд, вверх, когда я не меняюсь, трансмутирую, трансформируюсь во что-то новое, я могу, ну не знаю, взорваться…
Я поставил скерцо из Девятой симфонии Брукнера и промаршировал по квартире, как танковая дивизия из одного человека, бурча себе под нос, взвешивая возможности. Как мне двигаться вперёд? С чего начать? Но скоро я осознал, что у меня не много вариантов, потому что денег в шкафу осталось пара тысяч долларов, и на счету в банке столько же — и давайте смотреть правде в лицо, пара тысяч долларов плюс пара тысяч долларов — это только на все случаи и планы, пара тысяч долларов, и всё, что у меня есть, не считая кредитки, это именно эта сумма.
Я выгреб всё, что осталось в шкафу, и пошёл за покупками. На этот раз я направился на Сорок Седьмую улицу, и купил два четырнадцатидюймовых телевизора, ноутбук и три программных пакета — два для инвестиционного анализа, и один для онлайновых торгов. Отбросив мнение Боба Хол-ланда, что обилие информации приводит к конфликту сигналов, я купил «Wall Street Journal», «Financial Times», «New York Times», «Los Angeles Times», «Washington Post» и последние выпуски «The Economist», «Barrens», «Newsweek», «The Nation», «Harper’s», «Atlantic Monthly», «Fortune», «Forbes», «Wired», «Variety» и ещё десяток еженедельных и месячных изданий. Ещё я набрал газет на иностранных языках, хотя бы те, в которых я мог поковыряться — «II Sole 24 Оге» и «Corriera della Sera», естественно — а ещё «Le Figaro», «Еl Pais» и «Frankfurter Allgemeine Zeitung».
Вернувшись домой, я позвонил другу, который работал электроинженером, и он по телефону объяснил мне, как подключить провода от двух новых телевизоров к моему кабелю. Он очень переживал и хотел сам прийти и всё сделать, но я убедил его, что он может просто объяснить мне, чёрт — объяснить всё по телефону, а я запишу. В нормальных обстоятельствах я способен куда на меньшее — заменить пробки или предохранитель — но всё равно я умудрился исполнить все инструкции, и в результате скоро все три телевизора работали рядышком в комнате. После этого я подключил ноутбук к компьютеру на столе, установил программы и вошёл в сеть. Набрал материалов по интернет-бирже, использовал кредитку и банковский перевод, чтобы открыть счёт в одной из мелких компаний. Потом взял газеты и журналы, и разложил по квартире. Начал читать материалы, открывал их на нужных страницах, раскладывал повсюду — на столах, стульях, полках, диване, полу.
Следующие часы пролетели стрелой. Я беспокойно торчал перед пятью экранами, впитывая информацию — и на фоне моей скорости вся предыдущая работа казалась тектонической. Три телевизора показывали разные новости и финансовые передачи — CNN, CNNfn и CNBC, притоки глобального потока информации, анализа и оценки. Онлайновый брокер, у которого я зарегистрировался — Индекс «Клондайка» — обеспечивал меня цитатами, экспертными комментариями, новостями и гиперлинками на разные исследовательские инструменты и игровые симулято-ры. На другом компьютерном экране я бегал по сайтам типа Блумберга, street.com, quote.com, Яростного Быка и Пёстрого Шута. Ещё я время от времени находил возможность отбомбиться по акрам новостных газет, которые притащил домой, читая статьи обо всём и вся… Мексика, естественно, а ещё генетически модифицированная пища, разговоры о мире на Среднем Востоке, бритпопе, упадке сталелитейной промышленности, статистике нигерийских преступлений, электронной коммерции, Томе Крузе и Николь Кидман, басках-сепаратистах, международной торговле бананами… В таком ключе.
Конечно, я сам не понимал толком, чем занимаюсь, у меня не было никакой связной стратегии, я делал что попало, но меня притягивала мысль, что чем больше информации скопится у меня в мозгу — по самым разным темам — тем более уверенно я буду себя чувствовать, когда придёт пора принимать эти самые пресловутые миллисекундные решения.
И — к вопросу о — чего я вообще жду? У меня нет особого финансового размаха, но если я действительно хочу, я могу начать торговлю буквально через секунду. Чтобы выставить заказ, мне надо было только выбрать акции, ввести тип транзакции и количество акций, а потом кликнуть на кнопку «Разместить заказ» на экране.
Я решил начать наутро.
В десять утра, покрутившись в кресле, я замер, разглядывая квартиру. За последние двадцать четыре часа она радикально изменилась. Уже не так похожая на жилое место, она стала теперь, по выражению Боба Холланда, берлогой одержимого психа. Но я так увлёкся, что меня это уже не волновало, я повернулся обратно к экранам двух компьютеров и начал выбирать акции для покупки. Я листал отборочные списки, списки инсайдеров, списки отцов с Уоллстрит, и в итоге послушался животного инстинкта и выбрал среднюю софтверную компанию из Пало-Альто под названием «Диджикон», которая, по моему мнению, подходила для быстрой акции. Она только что прошла долгий период торгов в очень узком ценовом диапазоне, но похоже, что была на грани перелома. И правда, пока я размышлял о «Диджиконе» и собирал данные в аналитических программах, цена акции выросла на половину пункта. Счёт, который я открыл в «Клондайке», облагался большими комиссионными и требовал высокую ставку процента, но они давали плечо до 50 % при открытии депозита. Так что я дал заказ на 200 акций «Диджикона», по 14 долларов за акцию. В течение получаса я купил в сумме 500 акций шести других компаний, используя все мои средства, а потом остаток дня отслеживал положение дел у них, ожидая сигнала к продаже. Утром и днём акции шести компаний из семи с разной скоростью росли в цене. Я быстро решал, от кого избавиться. «Диджикон», например, вырос до 173/8, но я не думал, что они будут расти и дальше, так что я продал их с прибылью в 600 долларов — минус комиссия и плата за транзакцию, естественно. Другие акции выросли с 181/2 до 243/4, а ещё одни с 31 до 367/16. Скинув их в правильное время, я сумел увеличить свой стартовый капитал с 7 000 долларов до 12 000, а в последние два часа торгов я скинул всё, кроме США-Кова. Эти акции весь день не двигались, несмотря на сигналы, что надвигается повышение. Меня это очень сердило, потому что, выбирая эти акции, я чувствовал почти физические сигналы… неопределённая дрожь в глубине живота — так оно мне показалось. И вообще, все остальные акции меняли цену, и я не понимал, что не так с этими.
Не испугавшись, я разместил заказ на дополнительные 650 акций США-Кова, по 22 доллара за штуку. Буквально через двадцать минут на экране загорелся сигнал и США-Кова начали расти. Сначала они поднялись на два пункта, потом ещё на три. Я смотрел, как цена акции ползёт вверх. Когда она дошла до 36 долларов, я набрал команду на продажу, но ещё выжидал, и отправил её, когда они доросли до 39, прибавив 17 долларов меньше чем за час.
И вот к закрытию торгов в этот первый день у меня на счету было больше 20 000 долларов. Минус стартовые 7 000 и комиссионные выходило, что за день я сделал около 12 000 долларов. Для биржи это, конечно, мелочи, но как свободный автор, я столько зарабатывал за полгода...