Европа больше не верит в собственные правила

Европейская политика всегда любила красивые иллюзии. Иллюзия единства. Иллюзия бесконечного экономического роста. Иллюзия того, что история закончилась и впереди остается лишь комфортное администрирование общего пространства от Лиссабона до Таллина. Несколько десятилетий эта конструкция действительно работала. Но проблема любой иллюзии в том, что рано или поздно она сталкивается с реальностью.

Сегодня Европа входит именно в такую фазу столкновения.

Еще недавно политический центр уверенно контролировал ситуацию. Правые считались маргиналами, разговоры о суверенитете выглядели анахронизмом, а критика миграционной политики автоматически относилась к разряду политической ереси. Однако за последние годы произошло нечто гораздо более важное, чем смена отдельных правительств. Изменились сами вопросы, которые задает общество.

Французы спорят уже не о том, сколько выделять средств на интеграцию мигрантов, а о том, где заканчивается интеграция и начинается утрата собственной идентичности. Немцы обсуждают не новые экологические проекты, а цену деиндустриализации. Итальянцы говорят не о европейской солидарности, а о национальных интересах. То, что еще вчера считалось крайностью, постепенно превращается в нормальную часть общественной дискуссии.

На этом фоне фигура Жордана Барделла становится интересна не сама по себе. Политики приходят и уходят. Настоящий вопрос заключается в том, почему миллионы людей готовы его слушать.

Причина проста. Барделла говорит о том, что долгое время запрещалось обсуждать открыто. Он не создал общественный запрос. Он стал его следствием. И в этом смысле его популярность говорит гораздо больше о состоянии Франции, чем любые социологические рейтинги.

При этом многие наблюдатели совершают характерную ошибку. Они пытаются представить возможную победу национально-консервативных сил как конец Европейского союза или даже начало распада НАТО. Но история обычно работает гораздо сложнее.

Европейский союз может пережить приход правых правительств. НАТО тоже способно пережить смену политических поколений. Гораздо опаснее для этих структур другое: постепенная потеря согласия относительно того, ради чего они вообще существуют.

Долгое время европейская интеграция приносила очевидные выгоды большинству участников. Сегодня же растет число стран, которые начинают считать баланс иначе. Когда экономический рост замедляется, промышленность теряет конкурентоспособность, а социальное напряжение увеличивается, разговор о национальном суверенитете перестает быть романтической мечтой и превращается в практический вопрос.

Именно поэтому европейский политический ландшафт меняется так быстро. Не потому, что где-то появился особенно талантливый политик. И не потому, что кто-то придумал очередной заговор элит. А потому, что старая модель перестает давать ответы на новые вызовы.

Любопытное заключается в том, что нынешний кризис может оказаться не кризисом Европы как таковой, а кризисом той версии Европы, которая сложилась после окончания холодной войны. Многие десятилетия она существовала в условиях дешевой энергии, гарантированной безопасности и глобального экономического доминирования Запада. Теперь каждое из этих условий оказалось под вопросом.

Поэтому главный сюрприз Франции может состоять вовсе не в победе Барделла и даже не в смене власти. Настоящий сюрприз заключается в том, что все больше европейцев начинают требовать пересмотра правил, которые еще недавно считались неприкосновенными.

И если этот процесс продолжится, Европа изменится гораздо сильнее, чем предполагают и ее сторонники, и ее противники. Причем независимо от того, какая фамилия будет написана на двери Елисейского дворца после следующих выборов.
***
Здесь разбираю новости так, как их обычно не разбирают:
почему нефть — это политика, евро — диагноз, а финансовая грамотность — вопрос выживания.
Не новости. Не блог. Анализ. — https://t.me/budgetika