Отчетность «Промомеда» за 2025 год выглядит как хрестоматийный пример агрессивного растущего бизнеса. Переход от убытка к чистой прибыли по РСБУ в 123,4 млн рублей — это лишь формальность для материнской компании. Реальную картину показывает МСФО: там прибыль взлетела с микроскопических 5 млн до 1,4 млрд рублей, а выручка прибавила 75,2%, достигнув 38 млрд рублей. Для понимания контекста — компания росла в шесть раз быстрее всего российского фармрынка.

Секрет такого рывка кроется в точечной и жесткой работе с высокомаржинальными нишами. Больше половины выручки (21,6 млрд рублей) сгенерировала эндокринология, показавшая рост на 163%. Ставка на препараты для лечения диабета и снижения веса сработала идеально, попав в глобальный тренд. Второй драйвер — онкология (7 млрд рублей, +43%), где локомотивом выступил дженерик апалутамида. При этом рентабельность по EBITDA держится на уровне 40%. Это значит, что компания не просто заливает рынок товаром, а умеет продавать его дорого.

Минфин США снова изучает документы HSBC, Standard Chartered, JPMorgan и еще пары гигантов Уолл-стрит. Повод классический — обслуживание долларовых транзакций в интересах Ирана. В деле фигурируют многомиллионные суммы, гонконгские прокладки вроде HMEA, через которую прошло 450 млн долларов (четверть из них — прямые нефтяные доходы Тегерана), и старая добрая неформальная система «хавала».

Удивляться здесь нечему. Для глобальных банков обход санкций и отмывание денег давно превратились из репутационной катастрофы в обычную статью операционных расходов.

Посмотрим на бэкграунд фигурантов. Standard Chartered еще в 2012 году провел более 60 тысяч транзакций по схеме «U-turn», маскируя иранские деньги под операции других юрисдикций. Совокупный объем штрафов банка за подобные фокусы уже перевалил за 2 млрд долларов. HSBC в свое время обслуживал мексиканские наркокартели с таким размахом, что преступники заказывали специальные инкассаторские сумки, идеально подходящие под размер кассовых лотков банка.

Марк Цукерберг нашел способ профинансировать свою новую технологическую одержимость. Meta готовится сократить до 20% персонала — около 16 тысяч человек из нынешних 79 тысяч. Представители компании дежурно называют это «спекуляциями», но математика процесса предельно прозрачна: чтобы влить заявленные $600 млрд в дата-центры к 2028 году, нужны свободные деньги.

Мы наблюдаем жесткую смену приоритетов. Метавселенная, сгенерировавшая более $70 млрд убытков с 2020 года, тихо задвигается в угол. Подразделение Reality Labs уже теряет 10% сотрудников. Теперь фокус смещен на искусственный интеллект, и этот банкет обходится кратно дороже.

Meta не просто строит инфраструктуру. На фоне пробуксовки с моделями Llama 4 компания пытается купить лидерство: поглощает стартапы вроде китайского Manus за $2 млрд и хантит штучных ИИ-специалистов на пакеты в сотни миллионов долларов. По сути, рядовые программисты, рекрутеры и продажники идут под нож, чтобы оплатить железо и контракты гениев машинного обучения.

ЦБ отчитался о 448 млрд рублей чистой прибыли банковского сектора за март. Рост на 14% к февральским 392 миллиардам выглядит отлично на бумаге. Но если перестать смотреть на «среднюю температуру по больнице», агрегированная статистика скрывает жесткую поляризацию. Это не праздник всего финансового сектора, это корпоратив в нескольких конкретных штаб-квартирах.

Давайте считать. Из мартовского пирога один только Сбербанк забрал 166,4 млрд рублей. Механика этого рекорда проста: чистые процентные доходы пухнут на фоне высоких ставок, легко перекрывая даже легкую просадку по комиссиям (-0,9% год к году). Крупнейшие игроки с огромной долей дешевых пассивов сейчас буквально печатают деньги на кредитовании.

А теперь посмотрим за пределы топ-10. Еще в феврале более 60% банков фиксировали снижение прибыли или вовсе генерировали убытки. Система работает как пылесос. Пока гиганты снимают сливки с процентной маржи, банки второго и третьего эшелонов задыхаются от стоимости привлечения ликвидности. Им приходится конкурировать за дорогие депозиты, что неминуемо сжирает их рентабельность.

Нидерландская ASML в очередной раз заставила Уолл-стрит переписывать финансовые модели. Квартальная выручка в €8,8 млрд и чистая прибыль в €2,8 млрд уверенно обошли консенсус-прогнозы. Эта динамика — не разовая аномалия, а устойчивый тренд: портфель новых заказов также пробивает оценки аналитиков, достигнув €5,4 млрд при ожиданиях в €4,9 млрд. Рынок оценил это однозначно — скачком котировок более чем на 7%.

Причина такой финансовой устойчивости предельно проста. В технологическом секторе бушует золотая лихорадка искусственного интеллекта, а ASML — единственный в мире производитель «лопат» для нее. Без их EUV-литографического оборудования гиганты вроде TSMC и Samsung физически не способны выпускать передовые логические чипы и память. По сути, нидерландская компания собирает инфраструктурную ренту со всего глобального ИИ-перехода.

Цифры говорят сами за себя. Рынок ИИ-чипов будет расти на 30–40% ежегодно, целясь в $332 млрд к 2030 году. На этом фоне рекордные продажи ASML в €32,7 млрд за 2025 год выглядят лишь промежуточной остановкой. Руководство уже заложило нижнюю планку выручки на 2026 год не хуже текущей, а к концу десятилетия планирует выйти на диапазон €44–60 млрд.

Рынок отправил акции группы «Самолет» в затяжное снижение — но ключевая история здесь уже не в ставке и не в долге. Эти аргументы давно встроены в цену. Бумага прошла путь с ~1900 рублей в 2024 году до ~600 рублей сейчас, потеряв около 70%, и даже за последнюю неделю добавила к этому ещё около минус 10%. Это уже не реакция на отдельные новости, а системная переоценка модели бизнеса.

До недавнего времени «Самолет» оценивался как growth-история: быстрый рост, масштабирование, агрессивная экспансия. При вводе более 1,4 млн кв. м жилья в 2025 году и планах на ~1,9 млн кв. м в 2026-м рынок был готов терпеть высокую долговую нагрузку. Но с переходом денежной среды в диапазон 16–21% произошёл сдвиг. Теперь ключевой вопрос — не как быстро компания растёт, а может ли она замедлиться без разрушения экономики.

И здесь возникает структурная проблема. Бизнес с земельным банком порядка 46 млн кв. м не может просто «поставить паузу». Проекты запущены, обязательства зафиксированы, цепочки подрядчиков работают. Поддержание объёма требует капитала, а снижение объёма бьёт по выручке и денежному потоку. Компания оказывается в ловушке масштаба, где любое решение имеет цену.

После трех лет агрессивной скупки, когда мировые ЦБ забирали с рынка более 1000 тонн золота ежегодно, тренд развернулся. Регуляторы развивающихся стран перешли от накопления к распродажам. Спотовая цена уже просела на 10% от январских пиков 2026 года, опустившись к отметке $4838 за унцию.

Причина банальна: золото отлично смотрится в отчетах о резервах, но им нельзя напрямую закрыть кассовый разрыв или провести интервенцию. Для этого нужна валюта.

Показательна структура продавцов. Турция в марте сбросила сразу 131 тонну — лира сама себя не спасет. Россия продала 14 тонн (около 500 тыс. унций) впервые с 2002 года. Когда накопленный дефицит бюджета за 2022–2025 годы превышает 15 трлн рублей, а за первые два месяца 2026-го набегает еще 3,5 трлн, держать половину ЗВР в слитках становится непозволительной роскошью. К сбросу активов подключились Гана и фонды Персидского залива — всем резко понадобилась долларовая ликвидность на фоне просадки нефтегазовых доходов и роста расходов.

Financial Times пишет, что инвесторы начали сомневаться в адекватности оценки OpenAI в $852 млрд по итогам апрельского раунда 2026 года. Удивительно не то, что они сомневаются, а то, что эти вопросы начали задавать вслух только сейчас.

За три года компания прошла путь от оценки в $28 млрд до почти триллиона, обогнав по стоимости JPMorgan и ExxonMobil. Привлеченные $122 млрд — цифра астрономическая, но давайте посмотрим на структуру синдиката. Основные чеки выписали Amazon ($50 млрд), Nvidia и SoftBank (по $30 млрд), а также Microsoft. По сути, бигтех фондирует собственного ключевого клиента. Nvidia дает деньги, чтобы OpenAI покупала ее же чипы, а Amazon — чтобы привязать ее к своей инфраструктуре. Это не классический венчур, это круговорот капитала внутри закрытой ИИ-экосистемы.

Фундаментальная проблема кроется в разрыве между текущей выручкой и будущими аппетитами. Да, $2 млрд ежемесячного дохода и $100 млн за шесть недель пилота рекламы — отличный результат. Но при заявленных планах вложить $1,4 трлн в строительство дата-центров эта выручка выглядит каплей в море. Чистой прибыли нет, а капитальные затраты растут по экспоненте.

Падение чистой прибыли Первой грузовой компании в девять раз — с 42,7 млрд до 4,6 млрд рублей по МСФО — на первый взгляд выглядит как катастрофа. Но если убрать эмоции и посмотреть на структуру баланса, картина становится сложнее и интереснее.

Выручка компании просела всего на 9,4% (до 123,7 млрд руб.). Это логичное следствие общего снижения объемов перевозок на сети. Откуда тогда такой обвал итогового результата? Ответ кроется в разнице стандартов отчетности. По российским стандартам (РСБУ) чистая прибыль составила вполне рабочие 21,07 млрд рублей, сократившись вдвое, а не в девять раз. Разрыв между МСФО и РСБУ почти в 16,5 млрд рублей прямо указывает на крупные «бумажные» статьи: переоценку активов, списания или создание резервов. Это бьет по консолидированному результату, но не означает физического сжигания кэша.

Тем не менее, операционная реальность сурова: грузов стало меньше, сеть едет медленно, маржинальность операторов сжимается. Тренд был очевиден еще по итогам девяти месяцев, так что сюрприза не вышло.

Банк Франции завершил изящную операцию по репатриации своих резервов. 129 тонн золота (около 5% от общих запасов страны в 2437 тонн) окончательно переехали из Нью-Йорка в Париж. При этом физически через океан не плыл ни один слиток. Регулятор провел 26 арбитражных сделок: просто продал металл в США и откупил эквивалентный объем в Европе.

Итог этой финансовой логистики — чистая прибыль в 12,8 млрд евро. Механика проста: американская часть резервов формировалась десятилетия назад по совершенно другим ценам. Продав старые запасы на текущих исторических максимумах и купив новые слитки, Франция зафиксировала гигантскую прибыль, сохранив общий вес резервов неизменным. Заодно решили проблему качества: старый нестандартный металл заменили на слитки, отвечающие современным требованиям ликвидности.

Глава Банка Франции Франсуа Виллеруа де Гало поспешил заявить, что в этом шаге нет никакой политики. Охотно верим. Конечно, когда центральный банк страны G7 полностью обнуляет свои запасы в юрисдикции США, это исключительно забота о стандартах плавки.