«В России грядёт банковский кризис» - предупреждает европейская разведка. Проверяем, сколько из этого правда

Вчера пробежала такая новость: 

«Российской банковской системе грозит кризис из-за войны и роста проблемных кредитов, говорится в закрытом докладе разведки одной из европейских стран, о котором пишет Reuters».

Естественно, я не смог пройти мимо. Буквально недавно я писал статью о том, что делают банки и как они прячут риск в наших с тобой кошельках. И вот мне стало интересно: а что видят там, снаружи? Ведь со стороны иногда говорят то, чего не произносят вслух внутри, — пусть и с долей драматургии. К концу этой статьи мы разберём доклад по косточкам: где разведка права, где сгущает, а где, наоборот, скромничает. И, честно говоря, я уверен: прочитай они мою статью про секьюритизацию — их цифры были бы ещё хуже, ведь банки очень методично расчищают свои балансы и выводят риски за свой периметр.

А заодно это, возможно, будет ответ на вопрос, который давно не давал мне покоя: почему уже два года разгружают Сбер — то самое, что постоянно бросалось мне в глаза на его графике.

В прошлом расследовании мы шли снизу вверх: от конкретной облигации в брокерском приложении к тому, как устроена вся фабрика по сбросу кредитного риска из банков. Вывод был спокойный, но неуютный. Риск, который ЦБ выдавливает из банков надбавками, не исчезает. Он меняет форму, надевает костюм с тремя буквами А и переезжает в кошельки розничных инвесторов и пенсионных фондов. Никакого кризиса, просто перекладывание.

А 6 июля 2026 года на ту же систему посмотрели сверху и другими глазами. Агентство Reuters опубликовало эксклюзив: в его распоряжении оказался закрытый доклад разведки одной из европейских стран, подготовленный в июне для политического руководства ЕС перед новым пакетом санкций. Документ называется сухо, по-канцелярски: «Note on the probability of a banking crisis in Russia in 2026»  — «Заметка о вероятности банковского кризиса в России в 2026 году». А вот формулировки внутри совсем не сухие. Ключевое слово доклада — «explosive», взрывоопасно.

Давай сделаем то, что положено делать с любой громкой цифрой из разведдоклада: не поверим и не отмахнёмся, а разберём по фактам. У доклада пять несущих утверждений. Пройдём по каждому и сверим с тем, что говорят российская же статистика и сам Банк России. 

Если убрать риторику, каркас документа держится на пяти цифрах и одном тезисе. 

Цифры такие. Первое: около 10% корпоративных кредитов сомнительны, под угрозой невозврата, и это резкий скачок по сравнению с 2024 годом. Второе: у ряда крупных банков доля проблемных розничных кредитов (NPL) в 2025 году доходила до 15%. Третье: более 13 миллионов россиян обслуживают одновременно как минимум три кредита. Четвёртое: в 2025 году личное банкротство прошли более 500 тысяч человек, рост почти на треть за год. Пятое: наличные вне банков выросли более чем на 17% за год и превысили 19 триллионов рублей (около 243 миллиардов долларов).

А тезис, который всё это склеивает, вынесен в самую хлёсткую фразу доклада: происходящее «создаёт иллюзию динамичной экономики, которая на деле скрывает взрывоопасную ситуацию». Спусковым крючком, по мнению авторов, может стать внешний шок — например, 21-й пакет санкций ЕС, который готовят к июлю и который добавит в чёрный список около 90 банков, доведя число заблокированных до более чем сотни. 

Логика доклада такая: банки стали главным инструментом военной экономики. Их подталкивают выдавать субсидируемые кредиты оборонке, застройщикам и регионам, а госпрограммы, реструктуризации и прямая поддержка маскируют реальную дыру. Запомни это слово — «маскируют»: именно здесь макро-доклад разведки и наше расследование про секьюритизацию сходятся в одной точке.

Теперь проверка.

Это самое сильное и самое спорное утверждение доклада: ему есть прямое официальное возражение.

Замглавы ЦБ Филипп Габуния в июне 2026 года заявил, что уязвимости сектора «не являются критическими»: безнадёжных корпоративных долгов около 4%, показатель не меняется полтора года, а запас капитала банков — на трёхлетнем максимуме (достаточность около 14%). Вилка очевидна: разведка говорит 10%, ЦБ — 4%.

Разгадка в том, что это разные корзины. Четыре процента ЦБ — долги, уже признанные плохими и зарезервированные. Десять процентов разведки («doubtful») — шире: сюда попадают кредиты, которые ещё не свалились в дефолт только потому, что заёмщика удерживают на плаву реструктуризацией или новым займом на погашение старого. Масштаб реструктуризаций виден из данных самого ЦБ: в декабре 2025-го их объём подскакивал до 3 триллионов рублей (3,7% корпоративного долга банкам), в конце марта 2026-го — до 2,3 триллиона (2,8%). Прибавь к признанным 4% — и 10% перестают выглядеть выдумкой. 

Растёт этот навес из-за стены погашений на дорогой ставке. Долг набирали в 2021-2024 годах под 13-15%, а рефинансировать теперь приходится дороже: ключевая хоть и прошла пик в 21%, но остаётся двузначной. В 2026 году сектору предстоит погасить или перезанять около 4,9 триллиона рублей — на 70% больше, чем годом ранее. И это уже прорывается дефолтами: в первом квартале 2026-го число компаний-дефолтников удвоилось к прошлому году (157 кредитных событий против 54), под риском дефолта — каждый четвёртый выпуск облигаций, а число дефолтнувших эмитентов за 2025-й, по данным Cbonds, стало максимальным за четыре года. Бьёт по девелопменту, топливному ритейлу, логистике, металлургам и малому бизнесу; «Эксперт РА» прямо предупреждает о новой волне дефолтов в 2026-м.

Главное: тревожную трактовку косвенно подтверждает сам ЦБ. В обзоре финансовой стабильности регулятор назвал кредитный риск ключевой уязвимостью системы и признал, что без реструктуризаций «убытки компаний растут», а следом идут банкротства. Спор не о том, есть ли проблема, а как её назвать: разведка говорит «сомнительный кредит», ЦБ — «реструктуризированный кредит стабильного заёмщика». Разница в том, что реструктуризация не лечит долг, а откладывает его признание. Этот зазор между «отложено» и «признано» доклад и называет иллюзией. Оговорка в пользу регулятора тоже есть: ставка снижается, и большинство компаний, по его прогнозу, долг удержат — риск сконцентрирован в нескольких секторах и в кварталах пиковых погашений, а не размазан по всем.

Вердикт по факту №1: цифру 10% нельзя проверить напрямую — доклад закрытый. Но она не противоречит российским данным, а скорее достраивает их. Официальные 4% и разведочные 10% — это не «правда против лжи», а «признанные потери против признанных плюс отложенных». И то, что ЦБ сам вынес кредитный риск на первое место среди угроз, работает в пользу тревожной трактовки, а не успокаивающей.

С розницей проще: тут есть открытая статистика, и её можно сверить напрямую.

Доклад говорит осторожно — «у ряда крупных банков» доля проблемных розничных кредитов доходила до 15% в 2025 году. Смотрим, что показывает Банк России по системе в целом. Доля проблемных необеспеченных потребкредитов (с просрочкой свыше 90 дней) составляла 9,0% на 1 января 2025 года, 12,9% на 1 октября и 13,0% на 1 января 2026-го. То есть за год плохие долги в рознице выросли на четыре процентных пункта и пробили отметку 13% в среднем по системе.

Если средняя по системе — 13%, то «до 15% у отдельных банков» — это не алармизм, а арифметика. У агрессивных розничных игроков, которые в 2023-2024 годах активнее других раздавали кредиты заёмщикам с высокой долговой нагрузкой, доля плохих долгов закономерно выше среднего. Так что доклад здесь скорее занижает, чем сгущает: он говорит про «отдельные банки», хотя проблема давно стала общесистемной.

И это не абстракция — есть примеры прямо из топа. У Сбера в первом квартале 2025 года доля потребкредитов с признаками проблем в портфеле подскочила с 12,4% до 16,1% (610 миллиардов рублей, плюс 22,5% за квартал), а розничный NPL 90+ дошёл до 10,4% — максимум с 2022 года. У Т-Банка, заточенного под необеспеченную розницу, NPL 90+ традиционно около 11%. ВТБ вошёл в 2025-й с розничным NPL около 3,8%, к маю поднял до 5% и сам заложил рост до 6-7% в 2025-2026 годах. То есть «15%» из доклада — это буквально про крупнейший банк страны: проблемная доля именно потребкредитов у Сбера уже перевалила за этот порог.

Причина роста ровно та же, о которой мы писали в прошлом расследовании: вызревание кредитов, выданных в перегрев 2023 — начала 2024 года под высокие ставки. В четвёртом квартале 2023-го около 40% потребкредитов уходило заёмщикам с повышенной долговой нагрузкой; ЦБ затем жёстко закрутил лимиты, и к третьему кварталу 2025-го эта доля упала до 19%. Но выданное раньше уже вызревает в просрочку сейчас.

Есть и хорошая новость для сторонников спокойной версии: ЦБ ждёт, что пик розничной просрочки будет пройден в первом квартале 2026 года, а дальше её относительный уровень начнёт снижаться — в том числе потому, что сам портфель потребкредитов сжимается. То есть 13% — это, вероятно, вершина, а не разгон в бесконечность.

Вердикт по факту №2: подтверждается полностью и с запасом. Системная просрочка в рознице — 13%, «до 15% у отдельных банков» — консервативная, а не преувеличенная оценка.

Два социальных индикатора, и оба почти точны, с одной важной оговоркой про динамику.

Начнём с банкротств, тут всё чисто. Доклад говорит: более 500 тысяч личных банкротств в 2025 году, рост почти на треть. Официальные данные Федресурса: 568 тысяч судебных банкротств граждан за 2025 год, рост на 31,5% к 2024-му. Разведка даже слегка округлила вниз. Факт подтверждён.

С «13 миллионами, у кого три и более кредита» — тоньше. По данным ЦБ, на начало 2026 года таких заёмщиков было около 11,3 миллиона, и число уже снижалось (минус 0,6 миллиона за полугодие). Но за 2025 год оно прибавляло более 2 миллионов человек, так что на пике вполне могло касаться 13 миллионов. То есть цифра доклада — это, похоже, вершина 2025 года, которую ЦБ своими лимитами уже начал разворачивать вниз, а не картина на сегодня.

Но сама суть тревоги от этой оговорки не смягчается. На заёмщиков с тремя и более кредитами приходится около 47% всей розничной задолженности россиян, а средний долг такого человека — около 1,6 миллиона рублей, втрое больше, чем у заёмщика с одним кредитом. Иными словами, устойчивость значительной части розничного портфеля висит на нескольких процентах населения — тех самых людях, которые чаще всего берут новый кредит, чтобы обслуживать старый. Эта конструкция математически хрупкая: она держится, пока номинальные зарплаты растут и рефинансирование доступно.

Вердикт по фактам №3 и №4: банкротства — точно (даже с запасом). Тринадцать миллионов — это пик 2025 года; на начало 2026-го ближе к 11,3 миллиона и снижается. Направление тревоги верное, но острота момента уже чуть спала — ЦБ успел вмешаться.

Макроэкономический фон доклада проверяется легко и подтверждается.

Прогноз ВВП: Минэкономразвития действительно срезало ожидания роста на 2026 год с 1,3% до 0,4%, а на 2027-й — с 2,8% до 1,4%. Это официальные цифры, не оценка разведки. Экономика тормозит почти до нуля — и это признаёт само правительство.

Наличные вне банков: цифра в более чем 19 триллионов рублей и рост свыше 17% за год взяты из данных ЦБ. Здесь есть нюанс интерпретации. Доклад читает этот отток как признак падения доверия к банкам — люди, мол, тащат деньги в наличность, опасаясь заморозок. Возможно. Но у той же цифры есть и более прозаические объяснения: перебои с интернет-платежами и переводами, повышение налогов и рост доли серых расчётов, которые всё чаще уходят в наличку. Для банков итог в любом случае неприятный: дешёвое розничное фондирование утекает, и за оставшиеся деньги приходится конкурировать, задирая ставки по вкладам. Косвенное подтверждение напряжения — сообщение самого ВТБ, второго банка страны, о планах нарастить резервы под возможные потери по кредитам.

Вердикт по факту №5: подтверждается. ВВП и наличные — это не разведочные оценки, а официальная российская статистика. Спорна только трактовка причин оттока наличных, но не сам факт.

Теперь вернёмся к слову «маскируют». Доклад перечисляет инструменты, которые прячут реальную дыру в балансах: государственные программы, реструктуризации, прямая поддержка. Список точный, но в нём не хватает одного пункта, который мы разбирали в прошлый раз, — и именно он делает розничную часть картины полной.

Этот недостающий пункт — секьюритизация.

Смотри, как складывается пазл. Доклад говорит: розничная просрочка достигла 13-15%. Это правда. Но это просрочка по кредитам, которые ещё остались на балансах банков. А самые рискованные потребкредиты банки в 2025-2026 годах массово вынимали с баланса и переупаковывали в облигации СФО с рейтингом ААА — тот самый механизм, который мы разобрали по косточкам. За полтора года это превратилось в рынок на сотни миллиардов рублей: около 214 миллиардов на бирже и заметно больше с учётом теневого межбанковского оборота, а ВТБ одной сделкой в марте 2026-го снял с баланса портфель на 304,6 миллиарда.

То есть 13% системной просрочки — это то, что осталось после того, как часть плохого риска уже уехала в облигации к розничным инвесторам и пенсионным фондам. Реальная концентрация розничного риска в экономике выше той, что видна в банковской отчётности, — потому что кусок его уже покинул банковский периметр и осел в брокерских приложениях.

Вот где два взгляда смыкаются. Разведка описывает болезнь на уровне всего организма: слишком много кредитов, которые могут не вернуть, слишком тонкая прослойка платёжеспособных заёмщиков, слишком большая зависимость от бюджета. А наше расследование описывало один конкретный шприц, которым часть этой болезни выводят из банковской системы наружу — к тебе. Доклад говорит про реструктуризации, которые прячут корпоративный риск. Мы говорили про секьюритизацию, которая прячет розничный. Механика разная, логика одна: признание убытка отложить, а сам риск переложить на того, кто хуже всех его понимает.

Было бы нечестно закончить на драматической ноте, не дав слова другой стороне. А у неё сильные аргументы, и доклад сам их приводит.

Крис Уифер из Macro Advisory формулирует так: «Российская экономика в стагнации, но доминирование государства и оборонные расходы означают, что немедленный финансовый кризис пока не грозит». Механизм понятен: бюджет заливает деньги в оборонку, та платит рекордные зарплаты, безработица держится на историческом минимуме, а высокие номинальные доходы возвращаются в банки платежами по кредитам. Пока конвейер военных расходов крутится, розничные дефолты частично гасятся этими же зарплатами. Плюс, как замечает Уифер, «Азия игнорирует санкции» — экспортная выручка продолжает поступать, и идея, что новый пакет санкций мгновенно опрокинет систему, — это скорее выдача желаемого за действительное.

Добавь к этому реальные буферы, которые мы уже видели в цифрах: достаточность капитала на трёхлетнем максимуме (около 14%), рекордная прибыль сектора, и то, что пик розничной просрочки ЦБ ждёт уже в первом квартале 2026-го с последующим снижением. И вспомни главный вывод прошлого расследования: это не 2008 год. Российские потребкредиты гасятся за 1-3 года, а не за 30 лет, как ипотека в США; под ними нет надувающегося пузыря актива, который маскировал бы дефолты. Структура риска принципиально короче и прозрачнее.

Так что честная формулировка звучит не как «завтра всё рухнет», а как «система несёт скрытую перегрузку, которая безопасна ровно до первого сильного внешнего шока». Доклад ведь и не утверждает, что кризис неизбежен. Он утверждает, что создана иллюзия устойчивости, под которой накоплен риск, и что при совпадении двух условий — исчерпании бюджетных возможностей и резком шоке (санкции, топливный кризис, обвал экспортной выручки) — этот риск может реализоваться каскадом. Это не пророчество коллапса. Это описание сухого леса, которому нужна спичка.

Сведём проверку в один взгляд.

Общий вывод: доклад не занимается пропагандой и не выдумывает цифры. Четыре из пяти его фактов подтверждаются открытой российской статистикой напрямую, а пятый (10% по корпоратам) не противоречит ей, а достраивает — и косвенно подтверждается тем, что сам ЦБ вынес кредитный риск на первое место. Расхождение с официальной позицией — не в цифрах, а в их трактовке: разведка называет отложенный риск риском, регулятор называет его стабильностью.

Я не хочу давать явных советов. Предупреждён — значит вооружён, а выводы каждый делает сам. Но, кажется, я начинаю понимать, почему Сбер два года методично разгружают по хаям (тот самый вопрос из начала статьи), и почему на рынке разом активизировались «классные облигации», которые вот-вот сделают нас всех рантье. Когда самые информированные игроки тихо выходят, а розницу шумно зазывают войти под красивый купон, история обычно показывает, чем это заканчивается. Не приговор — просто закономерность, которую стоит держать в голове.

Материал носит образовательный характер и не является индивидуальной инвестиционной рекомендацией. Все цифры приведены со ссылкой на открытые источники: публикацию Reuters от 6 июля 2026 года, данные Банка России, Федресурса и Минэкономразвития РФ. Оценки закрытого разведдоклада (в частности, доля сомнительных корпоративных кредитов) не могут быть проверены по первоисточнику и приводятся в изложении Reuters.