В Тегеране жестко предупредили киевский режим о последствиях помощи Тель-Авиву в борьбе с иранскими дронами

11 марта: «practically nothing left»
«Any time I want it to end, it will end».
Тон: полная уверенность, что Иран уже почти добит и войну он может закончить почти по щелчку.

13 марта: «we won»
и почти сразу: «We’ve got to finish the job».
Тон: уже не просто «всё под контролем», а заметное качание между объявлением победы и признанием, что война ещё не закончена. Reuters прямо пишет о «shifting public statements» и борьбе внутри Белого дома за то, как вообще объяснять конец войны.

15 марта: «I’m demanding that these countries come in…»
«protect their own territory».
Тон: от «мы сами всё решим» к прямому требованию, чтобы другие страны прислали силы для Ормуза.

15 марта: «it’s going to be over pretty quick»
но сразу рядом: «I’m still not declaring it over».
Тон: снова двойной сигнал — и «скоро всё кончится», и одновременно отказ признать, что конец близок.

15–16 марта: НАТО ждёт «very bad future», если союзники не помогут.
Тон: уже не просто просьба, а фактически давление и шантаж союзников из-за Ормуза.

16 марта: «maybe we shouldn’t even be there at all».
И ещё: «we do it for habit».
Тон: после просьб к союзникам и угроз НАТО — почти обратная позиция: зачем США вообще этим занимаются. 

«Мы почти победили» → «надо добить» → «пусть другие приходят помогать» → «НАТО пожалеет, если не поможет» → «может, нам вообще не надо там быть». Это и есть главное изменение его отношения за эти дни.

И ещё важный факт: на его призыв помочь с Ормузом несколько союзников отреагировали отказом или нежеланием втягиваться шире — в материалах упоминаются, в частности, Британия, Франция, Япония и Австралия. Это усилило впечатление, что от самоуверенности он перешёл к давлению на партнёров.