15 мая 2026 года Минздрав ДРК официально подтвердил вспышку Эболы в провинции Итури на северо-востоке страны — 17-ю в истории страны. Возбудитель — редкий штамм Бундибугио (Bundibugyo virus), против которого нет ни лицензированной вакцины, ни специфической терапии. 17 мая ВОЗ присвоила вспышке статус чрезвычайной ситуации международного значения (PHEIC). К концу мая речь шла уже о более чем тысяче подозреваемых случаев и до ~246 предполагаемых смертей; летальность прошлых вспышек Бундибугио колебалась в диапазоне 30–50%.

Ключевая особенность этой вспышки — её эпицентр. Это не абстрактный «удалённый регион», а Монгбвалу — золотодобывающий город на 130 000 жителей, окружённый кустарными и промышленными золотыми рудниками. Гендиректор ВОЗ Тедрос назвал происходящее «катастрофическим столкновением болезни и конфликта»: Итури уже десятилетиями разорена ополченческими войнами, а теперь поверх этого накладывается эпидемия. Именно в этой точке экономика золота, вооружённый конфликт и эпидемиология сходятся в один узел.

В понедельник, 1 июня 2026 года, произошло то, чего финансовый мир ждал несколько лет. Anthropic официально подтвердила, что конфиденциально подала в Комиссию по ценным бумагам и биржам США (SEC) черновик регистрационного заявления по форме S-1 — стандартный первый шаг перед первичным публичным размещением акций.

Новость прогремела как выстрел в тишине: компания, которая ещё несколько лет назад считалась скромным аутсайдером на фоне ChatGPT, теперь рвётся на биржу с оценкой, граничащей с триллионом долларов.

Цифры головокружительные. В конце мая Anthropic закрыла раунд финансирования на $65 млрд при оценке в $965 млрд (post-money), впервые обогнав по стоимости OpenAI, которая оценивалась в $852 млрд в конце марта. Выручка компании по run-rate достигла $47 млрд в годовом исчислении — против примерно $10 млрд годовой выручки годом ранее. Такой темп роста на Уолл-стрит видели редко.

Anthropic была основана в 2021 году группой руководителей и исследователей, ушедших из OpenAI, и долгое время считалась далёким конкурентом. Компания привлекла инвесторов и корпоративных клиентов за счёт растущих возможностей своих моделей и ставки на корпоративный сегмент.

Отчётность «Аэрофлота» за первый квартал 2026 года (опубликована 1 июня 2026) возвращает нас с небес на землю. Скорректированный чистый убыток по МСФО составил 8,8 млрд рублей — это примерно в 2,6 раза хуже аналогичного периода прошлого года, когда скорректированный убыток был 3,4 млрд рублей. Если смотреть на цифры без корректировок, картина ещё контрастнее: убыток в 11,9 млрд рублей против прибыли в 26,9 млрд годом ранее.

Смотреть нужно именно на скорректированный показатель. Он очищен от курсовых разниц, роспуска резервов и списания долгов. По сути, эти 8,8 млрд убытка — это чистый результат того, как группа (включая «Россию» и «Победу») возит пассажиров. И этот базовый бизнес сейчас сжигает деньги быстрее, чем год назад.

Тревожный тренд сформировался не вчера. По итогам 2025 года компания отчиталась о красивой чистой прибыли в 105,5 млрд рублей при выручке свыше 902 млрд. Но если копнуть глубже, скорректированная прибыль тогда уже рухнула до 22,6 млрд рублей (против 64,2 млрд в 2024-м). Бумажная переоценка активов и разовые неденежные эффекты скрывали ухудшение операционной эффективности, а в первом квартале 2026 года скрывать стало нечем — тренд закономерно ушёл в минус.

Пока Wall Street спорила, кому достанется ИИ-пирог — Nvidia, AMD или Intel — Qualcomm торговался с дисконтом. Рынок видел в нём компанию с замедляющимся смартфонным бизнесом, давлением со стороны китайских конкурентов и неудобным фактом: Apple постепенно уходит на собственные чипы. Скучная история.

Но у этой скуки было техническое основание. Qualcomm всегда делал «холодные» чипы — архитектуры, где каждый милливатт на счету. Первая волна ИИ-бума требовала обучения больших языковых моделей: это работа для «горячего» кремния Nvidia с промышленным охлаждением и огромными счетами за электричество. Qualcomm туда просто не звали. 

2026 год меняет расстановку. Облачные гиганты уже обучили свои модели — теперь им нужен инференс: обработка триллионов запросов в день при приемлемых затратах на энергию. Стена потребления электричества стала реальной проблемой для дата-центров. И вот здесь эффективность Qualcomm превращается из нишевого преимущества в стратегическое.

Когда говорят о том, куда вкладывают богатые, обычно представляют что-то экзотическое — предметы искусства, яхты, офшорные фонды.

В реальности по данным Long Angle 2026 High-Net-Worth Asset Allocation Study, средний HNWI (high net worth individual) держит в публичных акциях 51% капитала. Но здесь первый сюрприз: из этих 51% на отдельные акции приходится лишь 7%. Основное — индексные и тематические фонды. Американские ETF занимают 32% всего портфеля, международные — 6%. Состоятельные инвесторы в принципе не занимаются стокпикингом в публичной части портфеля. Они берут рынок широкой сетью, зато точечные ставки делают там, куда биржа не дотягивается — альтернативные инструменты.

Крупнейший кусок — 12% — доли в частных компаниях: private equity, венчур, ангельские инвестиции. Ещё 10% — инвестиционная недвижимость, 11% — личная недвижимость. Оставшиеся 6% делят прочие альты (private credit, хедж-фонды, металлы, роялти) и крипта. На облигации — всего 5%, кэш — столько же. Защитных инструментов минимум. Деньги идут туда, куда большинству путь закрыт.

12 мая 2026 года ВМС США опубликовали план судостроения на 2027 финансовый год. В одном абзаце — почти вскользь — служба подтвердила: линкор класса Trump остаётся полностью внутренней программой. Никаких иностранных верфей. Все три корпуса, все $78 млрд прямых закупок — внутри страны.

Два дня спустя начальник штаба ВМС подтвердил второе решение: силовая установка линкора — реактор A1B, тот же, что стоит на авианосцах класса Ford.

Это звучит как техническая деталь. На самом деле это структурная блокировка на десятилетие вперёд.

Почему это важно

Реактор A1B в США производит ровно одна компания. Интегрировать ядерную силовую установку в надводный боевой корабль умеет ровно одна верфь. Гиперзвуковые ракеты, под которые спроектирован линкор, делает ровно один подрядчик.

Конкурентов нет. Альтернатив нет. Если программа финансируется — эти игроки получают монопольное ценообразование на работу, которая растянется до 2040-х.

При этом ни один из них не торгуется так, будто рынок это уже понял.

Пентагон формализовал то, к чему рынок шел последние пару лет: ведущие ИИ-разработчики теперь — полноценная часть военно-промышленного комплекса США. Восемь компаний, включая OpenAI, Google, Microsoft, NVIDIA, AWS, Oracle, SpaceX и Reflection, получили доступ к закрытым сетям Минобороны. Речь идет не о логистике или бухгалтерии, а о боевом применении: разведка, планирование операций и наведение оружия.

Эпоха корпоративного пацифизма мертва. Еще недавно сотрудники Google устраивали забастовки против военных контрактов, а OpenAI прописывала в уставе жесткий запрет на использование своих моделей в военных целях. Теперь эти принципы тихо списаны в утиль ради доступа к оборонным бюджетам.

Для инвесторов здесь есть два жестких сигнала.

Во-первых, сформирован закрытый клуб бенефициаров государственной ИИ-гонки. Если вы в списке — ваши доходы защищены самым надежным плательщиком в мире. Если нет — вас могут просто вычеркнуть. Показательна судьба Anthropic: вчерашний ключевой партнер Пентагона сегодня выброшен из сделки личным указом Трампа с клеймом «угрозы цепочкам поставок». В технологическом секторе лоббистский ресурс теперь весит не меньше, чем вычислительные мощности.

Отчетность «Промомеда» за 2025 год выглядит как хрестоматийный пример агрессивного растущего бизнеса. Переход от убытка к чистой прибыли по РСБУ в 123,4 млн рублей — это лишь формальность для материнской компании. Реальную картину показывает МСФО: там прибыль взлетела с микроскопических 5 млн до 1,4 млрд рублей, а выручка прибавила 75,2%, достигнув 38 млрд рублей. Для понимания контекста — компания росла в шесть раз быстрее всего российского фармрынка.

Секрет такого рывка кроется в точечной и жесткой работе с высокомаржинальными нишами. Больше половины выручки (21,6 млрд рублей) сгенерировала эндокринология, показавшая рост на 163%. Ставка на препараты для лечения диабета и снижения веса сработала идеально, попав в глобальный тренд. Второй драйвер — онкология (7 млрд рублей, +43%), где локомотивом выступил дженерик апалутамида. При этом рентабельность по EBITDA держится на уровне 40%. Это значит, что компания не просто заливает рынок товаром, а умеет продавать его дорого.

Минфин США снова изучает документы HSBC, Standard Chartered, JPMorgan и еще пары гигантов Уолл-стрит. Повод классический — обслуживание долларовых транзакций в интересах Ирана. В деле фигурируют многомиллионные суммы, гонконгские прокладки вроде HMEA, через которую прошло 450 млн долларов (четверть из них — прямые нефтяные доходы Тегерана), и старая добрая неформальная система «хавала».

Удивляться здесь нечему. Для глобальных банков обход санкций и отмывание денег давно превратились из репутационной катастрофы в обычную статью операционных расходов.

Посмотрим на бэкграунд фигурантов. Standard Chartered еще в 2012 году провел более 60 тысяч транзакций по схеме «U-turn», маскируя иранские деньги под операции других юрисдикций. Совокупный объем штрафов банка за подобные фокусы уже перевалил за 2 млрд долларов. HSBC в свое время обслуживал мексиканские наркокартели с таким размахом, что преступники заказывали специальные инкассаторские сумки, идеально подходящие под размер кассовых лотков банка.

Марк Цукерберг нашел способ профинансировать свою новую технологическую одержимость. Meta готовится сократить до 20% персонала — около 16 тысяч человек из нынешних 79 тысяч. Представители компании дежурно называют это «спекуляциями», но математика процесса предельно прозрачна: чтобы влить заявленные $600 млрд в дата-центры к 2028 году, нужны свободные деньги.

Мы наблюдаем жесткую смену приоритетов. Метавселенная, сгенерировавшая более $70 млрд убытков с 2020 года, тихо задвигается в угол. Подразделение Reality Labs уже теряет 10% сотрудников. Теперь фокус смещен на искусственный интеллект, и этот банкет обходится кратно дороже.

Meta не просто строит инфраструктуру. На фоне пробуксовки с моделями Llama 4 компания пытается купить лидерство: поглощает стартапы вроде китайского Manus за $2 млрд и хантит штучных ИИ-специалистов на пакеты в сотни миллионов долларов. По сути, рядовые программисты, рекрутеры и продажники идут под нож, чтобы оплатить железо и контракты гениев машинного обучения.