Представьте компанию из главного индекса Германии. DAX, один ряд с Siemens и BMW. Финтех-звезда, «европейский ответ PayPal», на пике стоила около двадцати четырёх миллиардов евро. А потом аудитор садится сверять счета и обнаруживает, что четверти баланса — 1,9 млрд евро наличными — просто нет. И, судя по всему, никогда не было.

Wirecard обрабатывала платежи и росла как на дрожжах. В 2018-м её акции стоили под сто девяносто евро, а саму компанию торжественно завели в DAX вместо Commerzbank — старый банк уступил место новой цифровой легенде. Аналитики соревновались в эпитетах.

При этом ещё с 2015 года журналисты Financial Times раз за разом публиковали материалы о том, что цифры Wirecard не сходятся. Компания отвечала, что это атака шортистов, играющих на понижение, и подавала в суд. А немецкий регулятор BaFin вместо проверки самой Wirecard открыл расследование против журналистов и трейдеров, ставивших против акции, и на время вовсе запретил по ней короткие продажи. Несколько лет история выглядела так, будто нападают на честную немецкую компанию, а она отбивается.

Рано или поздно любой инвестор натыкается на это деление — growth и value, акции роста и акции стоимости. Звучит как жаргон аналитиков, но за ним стоит очень простая развилка: вы платите за то, что компания представляет собой сегодня, или за то, чем она, как вы верите, станет завтра.

Акция стоимости — это про «здесь и сейчас». Обычно это зрелый, понятный бизнес, который уже не растёт семимильными шагами, но стабильно зарабатывает: банк, электросеть, нефтяная компания, продуктовый ритейлер. Такие акции часто стоят недорого относительно своей прибыли и нередко платят дивиденды — делятся заработком напрямую. Инвестор в стоимость по сути ищет крепкую компанию, которую рынок по каким-то причинам оценивает дешевле, чем она того заслуживает, и рассчитывает, что рано или поздно справедливость восстановится.

Акция роста — наоборот, про будущее. Это компания, которая быстро наращивает выручку и захватывает рынок: технологические имена вроде Nvidia или Tesla в свои лучшие годы, молодые игроки, которые пока даже не в прибыли.

Есть цифра, которая ставит в тупик любого, кто впервые про неё слышит. Главный индекс Шанхайской биржи впервые взял отметку 3000 пунктов ещё в 2007 году. И спустя почти два десятилетия он всё там же — болтается вокруг тех же 3000. За это время китайская экономика выросла в несколько раз, страна построила больше скоростных железных дорог, чем весь остальной мир вместе взятый, вырастила Alibaba, Tencent и BYD, — а человек, купивший весь рынок целиком, не заработал почти ничего.

Особенно наглядна последняя пятилетка. Индекс крупнейших компаний CSI 300 поставил максимум в феврале 2021 года и с тех пор так к нему и не вернулся — на минимумах он терял около 44% от той вершины. Пока американский рынок обновлял рекорд за рекордом на буме искусственного интеллекта, инвестор в Китай пять лет смотрел, как его портфель стоит или сползает вниз. Причин у этого несколько, и они навалились почти одновременно.

Главная — обвал недвижимости. Стройка и всё, что с ней связано, — это около четверти китайской экономики, а для обычной семьи квартира была главным способом хранить сбережения.

Когда говорят про доходности 2026-го, первым делом вспоминают очевидное — чипы, нефть на фоне войны, крупные IPO. Но самые интересные истории обычно случаются на этаж ниже, там, где скучно и куда не смотрит толпа. Собрали для вас имена, которые почти никто не обсуждал в чатах, и по некоторым из них инвестиционная идея до сих пор не отыграна.

Bloom Energy (BE). Делает топливные элементы, которые питают дата-центры в обход перегруженной электросети. Пока все спорили, чей чип быстрее, оказалось, что чипы нечем кормить, — и Bloom из нишевой истории про «зелёную энергетику» превратился в решение самой узкой проблемы всего ИИ-бума. С начала года — около +210%, выручка порядка $2 млрд.

Lumentum (LITE). Оптика, которая гоняет данные между серверами внутри дата-центра. Абсолютно невидимая деталь, о которой не пишут заголовки. Но когда стройка ИИ идёт такими темпами, продавец «проводов» зарабатывает вне зависимости от того, чья модель победит. С начала года — примерно +100%, выручка около $1,6 млрд.

12 июня SpaceX вышел на биржу и в первый день стоил больше $2 трлн — шестая по размеру компания США. Многие думают, что покупают долю в ракетах. На деле почти всё держится на интернете. А цена — на вере.

Цифры из отчёта. Выручка за 2025 год — $18,7 млрд. Starlink дал $11,4 млрд, это 61%. Запуск ракет — основной бизнес SpaceX — принёс всего $4,1 млрд, и запуски убыточны. Единственный прибыльный сегмент — спутниковый интернет Starlink. Подписка, ежемесячные платежи, высокая маржа. По сути это интернет-провайдер с космической инфраструктурой. Подписчиков было 2,3 млн в конце 2023-го, 8,9 млн в конце 2025-го, 10,3 млн к марту 2026-го в 155 странах.

Теперь о масштабе переоценки. При капитализации $2 трлн SpaceX торгуется по мультипликатору цена/выручка около 104. Это в разы выше среднего по индексу S&P 500. Для сравнения: Tesla, тоже компания-вера, стоит около 14–15 годовых выручек. Toyota — меньше единицы. Ford — около 0,3. То есть инвесторы платят за доллар выручки SpaceX примерно в 100 раз больше, чем за доллар выручки Toyota, и в 7 раз больше, чем за Tesla, которую сама по себе считают перегретой.

15 мая 2026 года Минздрав ДРК официально подтвердил вспышку Эболы в провинции Итури на северо-востоке страны — 17-ю в истории страны. Возбудитель — редкий штамм Бундибугио (Bundibugyo virus), против которого нет ни лицензированной вакцины, ни специфической терапии. 17 мая ВОЗ присвоила вспышке статус чрезвычайной ситуации международного значения (PHEIC). К концу мая речь шла уже о более чем тысяче подозреваемых случаев и до ~246 предполагаемых смертей; летальность прошлых вспышек Бундибугио колебалась в диапазоне 30–50%.

Ключевая особенность этой вспышки — её эпицентр. Это не абстрактный «удалённый регион», а Монгбвалу — золотодобывающий город на 130 000 жителей, окружённый кустарными и промышленными золотыми рудниками. Гендиректор ВОЗ Тедрос назвал происходящее «катастрофическим столкновением болезни и конфликта»: Итури уже десятилетиями разорена ополченческими войнами, а теперь поверх этого накладывается эпидемия. Именно в этой точке экономика золота, вооружённый конфликт и эпидемиология сходятся в один узел.

В понедельник, 1 июня 2026 года, произошло то, чего финансовый мир ждал несколько лет. Anthropic официально подтвердила, что конфиденциально подала в Комиссию по ценным бумагам и биржам США (SEC) черновик регистрационного заявления по форме S-1 — стандартный первый шаг перед первичным публичным размещением акций.

Новость прогремела как выстрел в тишине: компания, которая ещё несколько лет назад считалась скромным аутсайдером на фоне ChatGPT, теперь рвётся на биржу с оценкой, граничащей с триллионом долларов.

Цифры головокружительные. В конце мая Anthropic закрыла раунд финансирования на $65 млрд при оценке в $965 млрд (post-money), впервые обогнав по стоимости OpenAI, которая оценивалась в $852 млрд в конце марта. Выручка компании по run-rate достигла $47 млрд в годовом исчислении — против примерно $10 млрд годовой выручки годом ранее. Такой темп роста на Уолл-стрит видели редко.

Anthropic была основана в 2021 году группой руководителей и исследователей, ушедших из OpenAI, и долгое время считалась далёким конкурентом. Компания привлекла инвесторов и корпоративных клиентов за счёт растущих возможностей своих моделей и ставки на корпоративный сегмент.

Отчётность «Аэрофлота» за первый квартал 2026 года (опубликована 1 июня 2026) возвращает нас с небес на землю. Скорректированный чистый убыток по МСФО составил 8,8 млрд рублей — это примерно в 2,6 раза хуже аналогичного периода прошлого года, когда скорректированный убыток был 3,4 млрд рублей. Если смотреть на цифры без корректировок, картина ещё контрастнее: убыток в 11,9 млрд рублей против прибыли в 26,9 млрд годом ранее.

Смотреть нужно именно на скорректированный показатель. Он очищен от курсовых разниц, роспуска резервов и списания долгов. По сути, эти 8,8 млрд убытка — это чистый результат того, как группа (включая «Россию» и «Победу») возит пассажиров. И этот базовый бизнес сейчас сжигает деньги быстрее, чем год назад.

Тревожный тренд сформировался не вчера. По итогам 2025 года компания отчиталась о красивой чистой прибыли в 105,5 млрд рублей при выручке свыше 902 млрд. Но если копнуть глубже, скорректированная прибыль тогда уже рухнула до 22,6 млрд рублей (против 64,2 млрд в 2024-м). Бумажная переоценка активов и разовые неденежные эффекты скрывали ухудшение операционной эффективности, а в первом квартале 2026 года скрывать стало нечем — тренд закономерно ушёл в минус.

Пока Wall Street спорила, кому достанется ИИ-пирог — Nvidia, AMD или Intel — Qualcomm торговался с дисконтом. Рынок видел в нём компанию с замедляющимся смартфонным бизнесом, давлением со стороны китайских конкурентов и неудобным фактом: Apple постепенно уходит на собственные чипы. Скучная история.

Но у этой скуки было техническое основание. Qualcomm всегда делал «холодные» чипы — архитектуры, где каждый милливатт на счету. Первая волна ИИ-бума требовала обучения больших языковых моделей: это работа для «горячего» кремния Nvidia с промышленным охлаждением и огромными счетами за электричество. Qualcomm туда просто не звали. 

2026 год меняет расстановку. Облачные гиганты уже обучили свои модели — теперь им нужен инференс: обработка триллионов запросов в день при приемлемых затратах на энергию. Стена потребления электричества стала реальной проблемой для дата-центров. И вот здесь эффективность Qualcomm превращается из нишевого преимущества в стратегическое.

Когда говорят о том, куда вкладывают богатые, обычно представляют что-то экзотическое — предметы искусства, яхты, офшорные фонды.

В реальности по данным Long Angle 2026 High-Net-Worth Asset Allocation Study, средний HNWI (high net worth individual) держит в публичных акциях 51% капитала. Но здесь первый сюрприз: из этих 51% на отдельные акции приходится лишь 7%. Основное — индексные и тематические фонды. Американские ETF занимают 32% всего портфеля, международные — 6%. Состоятельные инвесторы в принципе не занимаются стокпикингом в публичной части портфеля. Они берут рынок широкой сетью, зато точечные ставки делают там, куда биржа не дотягивается — альтернативные инструменты.

Крупнейший кусок — 12% — доли в частных компаниях: private equity, венчур, ангельские инвестиции. Ещё 10% — инвестиционная недвижимость, 11% — личная недвижимость. Оставшиеся 6% делят прочие альты (private credit, хедж-фонды, металлы, роялти) и крипта. На облигации — всего 5%, кэш — столько же. Защитных инструментов минимум. Деньги идут туда, куда большинству путь закрыт.