Блог им. Koleso

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.

Электронная книга flibusta.is/b/585503

Часть II. Откуда взялись мы.


Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис.51)

Что такое животное с точки зрения пращуров?

это нечто живое, дышащее и дикое.

Согласно этимологии, а этимология – это эволюционная история слов, а значит, ключ к пониманию человеческих идей.

 

Под словом «растения» в сегодняшней науке обычно подразумевается более узкая группа живых существ. Они ведут свою родословную от ранних эукариот, которые к тому моменту уже раздробились на множество разнообразных групп одноклеточных. Все эти организмы были снабжены митохондриями.

 

тройной симбиоз между хлоропластом, митохондрией и клеткой-хозяином заложил основу для нового царства поистине совершенных созданий: растений.

КСТАТИ

Растения умеют фотосинтезировать, потому что их предок когда-то проглотил фотосинтетическую бактерию и так и оставил ее у себя внутри. Это также называется первичным эндосимбиозом.

 

водоросли – это зачастую матрешки из мембран проглоченных друг другом клеток, в наслоениях которых спрятана заветная бактерия-солнцеед.

 

Все, что отличает нас, животных, от растений, в конечном итоге сводится к тому, что они берут еду из света, воздуха и воды, а мы – из них.

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис.52)

Клеточная стенка – это очень привлекательная идея с точки зрения ее защитных качеств. Толстые стенки между клетками означают, что растение сделано из кирпичей.

У клеточной стенки есть только одна проблема: она мешает двигаться. Сравните подвижность березы (растение с клеточной стенкой) и зайца (животное без клеточной стенки).

Животное сделано почти что из пены, мягких клеточных пузырей, которые гнутся, ползают и сокращаются во всех плоскостях. Куда ни ткни – у него что-нибудь лопается, отрывается или ломается, зато животное быстро бегает и больно кусает.

 

мы, животные, ближе к древним эукариотическим традициям лихой жизни. Именно благодаря своей особой движущейся мембране эукариоты когда-то получили возможность пожирать другие клетки. Их потомки растения пошли по «зеленому пути» и отказались от хищничества и вообще всяких мирских зависимостей. 

 

Мы не умеем фотосинтезировать, поэтому нам нужно все время есть, искать еду и отбивать ее у других едоков. Для этого нам нужны рты, зубы и желудки. Для этого нам нужны ноги и кулаки. Для этого нам нужно движение.

 

 Но, любой съедобный плод, любой красивый цветок, любой аромат нектара – это следствие эволюционных инвестиций царства растений в царство животных.

 

КСТАТИ

Тут можно еще раз сравнить селекцию с естественным отбором. Самые успешные растения в мире – это цветковые в целом, а в частности – сельскохозяйственные культуры от пшеницы до кофе. Цветковые успешны потому, что они привлекательны для насекомых, и те их распространяют, выбирая самые соблазнительные. Кофе с пшеницей успешны потому, что они привлекательны для человека, и он их культивирует, отбирая самые питательные или бодрящие. Первое считается естественным отбором, второе – селекцией. 

 

Короче, успешное движение гермоплазмы из прошлого в будущее требует движения организмов в пространстве – хотя бы раз в поколение.

 

Есть разные версии происхождения первых животных. Согласно самой популярной, этот момент можно представить как превращение хоанофлагеллят в губку.

 

Наше царство животных в современной биологии обозначается красивым словом Metazoa.

 

Граница «метазой» на древе жизни проводится по той точке, где одноклеточные предки животных впервые становятся многоклеточными организмами. Хоанофлагелляты и губки – соседи по древу, но расположены по разные стороны этой границы.

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис. 54)

царство животных началось с того, что плавучие одноклеточные отказались от движения во имя коллективного труда. Труд этот, впрочем, заключался все равно в движении – только не в движении организма, а в движении воды через организм. Гидродинамика – это ведь и означает «движение воды».

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис.55)

получается, что все животные – это вариации личинки губки, точно так же как все эукариоты, строго говоря, – ветвь архей.

 

Развитие животных можно сравнить с оригами. Это тоже процесс возникновения сложности из простоты в результате последовательности простых изменений. Точно так же как новые модели оригами возникают путем добавления складок, новые модели животных возникают путем добавления новых этапов развития. 

 

Все животные начинаются с зиготы, точно так же как все модели оригами начинаются с квадрата бумаги. Каждая новая складка – это новая развилка, новая степень свободы, новая возможность для развития, которую можно продолжать видоизменять в разных направлениях.

 

Кембрийский взрыв – это кульминация истории царства животных. Взятие Бастилии, переход через Рубикон, бомба над Хиросимой.

 

В кембрийский период, следующий за эдиакарским, в считаные минуты по эволюционным часам (каких-то 25 млн лет) океан заполонили мириады существ неслыханной сложности и невероятного разнообразия.

 

граница между эдиакарием и кембрием – чуть ли не главная хронологическая отметка в истории Земли.

 

Для палеонтолога история жизни по-настоящему начинается с кембрийского периода. В летописи ископаемых остатков контраст между кембрием и всем, что было до него (а жизнь к тому моменту существовала уже 2,5–3 млрд лет), настолько резкий, что обычно вся история Земли до этого момента так и называется – «докембрий».

 

никто не знает, что вызвало кембрийский взрыв

 

Возможно, кембрийский взрыв был вызван «анальным прорывом».

 

Логика следующая: миллиарды лет на дне копились питательные вещества.

Эдиакарские животные уныло паслись на поверхности придонного ила, скребли его, как могли, но много не наскребали. И тут вдруг у кого-то из них происходит генетическая перестройка – и наглухо замкнутая кишка внезапно превращается в сквозную.

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис.63)

Счастливый обладатель сквозного организма, по этой версии, устремляется в толщу ила, яростно пожирая накопленные миллиардами лет питательные вещества. Он размножается с невиданной скоростью, порождая за эволюционные мгновения армию бурильщиков, добывающих питательные вещества на дне океана.

 

появляются возможности для жизни не только на поверхности дна, но и в воде или в земле. Это расширяет пространство для эволюционного маневра.

 

Есть масса других сценариев кембрийского взрыва. Например, большой популярностью пользуется версия, что ключевым событием был скачок в уровне кислорода.

 

Есть версия, что взрыв начался с возникновением хищничества.

Земноводные в своей жизни стремятся на сушу, но всегда возвращаются к воде, которая тянет их назад.

Морская черепаха – это как бы лягушка наоборот.

Морские черепахи стремятся в океан, но их тянет назад суша. То самое «сухопутное» яйцо, которое позволило предкам черепах отказаться от водной зависимости, теперь само создает зависимость, угрожающую существованию этих животных. Черепашье яйцо неразрывно связано с сушей: если яйцо залить водой, то зародыш погибнет от недостатка кислорода.

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.

(рис. 65)

Зависимость от воды понять несложно. Жизнь появилась в воде, в воде работает, водой наполнена. Без воды живого организма, по крайней мере в известном нам виде, быть не может. Поэтому в том, что лягушке нужно пройти «водную» стадию, перед тем как стать сухопутным животным, нет ничего удивительного. Мы и сами проходим эту водную стадию, просто у нас очень замкнутый водоем – амнион. Не так сложно понять и мотивацию морских черепах и дельфинов, чьи предки вернулись в океан в поисках приключений, которых там всегда хватало и хватает.

 Зачем живым существам в принципе выбираться из воды?

 Первыми эукариотическими завоевателями суши принято считать не растения и не животных, а грибы. Точнее, лишайники.

Лишайник – это грибоводоросль. 

 

Как выжить на суше

Перед тем как растения по-настоящему шагнули на сушу (произошло это порядка 450–500 млн лет назад), им нужно было решить несколько проблем, каждая из которых так или иначе связана с водой.

Первая проблема, конечно, состоит в том, что суша сухая. Любому обитателю суши нужно постоянно заботиться о потере воды. 

 

главная сложность – сделать так, чтобы углекислый газ поступал, а вода при этом не терялась. Эту проблему, хоть и с большим трудом, у наземных растений решают специальные клетки-рты, или устьица (термин происходит от слова «уста», то есть более современным названием было бы «ротики»), которые открываются и закрываются в зависимости от температуры и влажности. 

 

В каком-то смысле кутикула плюс устьица для растения – то же самое, что эпителий и рот для животного.

 

Вторая проблема растительных первопроходцев состоит в том, что типичные клетки (включая, кстати, большинство клеток нашего животного организма) приспособлены к соленой воде. Соли нужны для работы клеточных белков, для нормального протекания химических реакций и для поддержания целостности мембраны: если клетку крови, например, опустить в воду из-под крана, то она лопнет.

 

Тем не менее цветы мы поливаем не соленой водой, а пресной. Дело в том, что главной формой жидкости, доступной растениям вне водоемов, всегда был дождь, а дождь – вода дистиллированная, то есть настолько пресная, насколько это вообще возможно.

 

на землю растения вышли не из океана, а из озера или реки. В каком-то смысле это удивительно. На фоне всего многообразия зеленых водорослей в океане (а их действительно очень много) вся суша без остатка досталась каким-то выскочкам из захолустья. 

 

Пресноводное растение уже одной ногой стоит на суше. В пресной воде почти нет солей, что требует серьезных адаптаций и привлекает только любителей экстремальных ситуаций. Но, однажды приспособив свои клетки и белки к пресноводному водоему, водоросль в принципе может довольствоваться дождем – лишь бы не высыхать в промежутках.

 

На самом базовом уровне фотосинтезирующему организму нужны три вещи: вода, свет и углекислый газ.

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис. 68)

Как всегда в эволюции, любая непреодолимая проблема, если за ней стоит большая выгода, рано или поздно будет преодолена. Примерно так же когда-то стоял вопрос перед первыми фотосинтезирующими бактериями. 

 

в фотосинтезе воду нужно было научиться взламывать, при покорении суши воду нужно было научиться добывать и сохранять.

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис. 69)

Растения пришли на сушу за светом и атмосферой. Животные пришли на сушу за растениями.

 

в палеозойскую эру, именно членистоногие, предки современных насекомых, пауков и многоножек, стали животными – первооткрывателями суши. Эти почти идеальные существа решительным маршем завоевателей прошли по всей зеленой планете, оккупировав своими бронированными телами все ниши травоядных и хищников. Только появление позвоночных с их невиданно массивными челюстями, лапами и клювами пошатнуло эту гегемонию членистоногих на земле.

 

Для запоминания последовательности периодов палеозоя есть свое правило в двух вариантах: «Каждый отличный студент должен курить папиросы» и «Каждый отличный студент должен кушать пончики» (кембрий, ордовик, силур, девон, карбон, пермь).

 

Членистоногие появились на суше первыми и никогда не переставали быть самой успешной, самой многочисленной и самой разнообразной группой животных за пределами океана. Мы, сухопутные позвоночные, формировались в условиях их тотального контроля над всеми доступными ресурсами суши. То, как мы решили эту проблему, определило все наше дальнейшее существование.

 

Именно в изменении масштаба заключен ключ к нашему эволюционному выживанию. Наши огромные размеры – это единственное, что позволило нам преуспеть в мире, который был и остается империей насекомых.

 

Но, увеличивая животное вдвое по массе, мы усиливаем его всего в полтора раза. То есть наше животное при прочих равных теряет четверть силы из расчета на массу. Чем ты крупнее, тем тяжелее тебе противостоять гравитации.

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис. 71)

В более широком смысле эта зависимость называется законом квадрата – куба. Смысл его в том, что масса зависит от куба длины, но многие другие свойства объектов зависят от квадрата длины, то есть площади, и изменяются масса и площадь непропорционально.

 

В мире есть два типа скелетов: внутренний и внешний. Наш скелет внутренний: кости внутри, мышцы снаружи. У насекомых наоборот: мышцы прикреплены изнутри к наружному панцирю из хитина – экзоскелету.

У экзоскелета есть очевидный плюс: он одновременно работает броней. 

 

Но это преимущество имеет оборотную сторону: наружный скелет мешает расти. Насекомое должно его сбрасывать каждый раз, когда хочет увеличиться в размерах. Необходимость линьки, или экдизиса, – фундаментальная уязвимость не только насекомых, но и всех членистоногих.

 

У экзоскелета есть еще один недостаток: если его увеличивать, оставляя массу постоянной, то он очень быстро становится бесполезно тонким.  Или совершенно неподъемного веса.

 

В этом и есть наше историческое кредо: если от насекомых нельзя защититься, надо бросить попытки и поставить все на рост.

 

Помогло нам еще одно преимущество, которое стало решающим к концу палеозоя: дыхание.

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.


(рис. 72)

жабры за единицу времени успевает протечь больше воды, чем через легкие.

На суше же рыбы задыхаются точно так же, как люди под водой. 

 

Гигантские стрекозы карбона могли существовать потому, что в атмосфере было больше кислорода, а значит, верхний предел размеров насекомых был выше. После карбонового периода уровень кислорода стал убывать, и насекомые уже никогда не вернулись к прежнему гигантизму.

 

На горизонте видна мезозойская эра – эпоха гигантов.

Дыхание палеозоя

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис. 73)

Палеозойская эра подходит к концу, костяная спина приходит на смену хитиновому панцирю.

 

Но, кто вообще сказал, что оказаться на вершине экологической пирамиды – это победа? Хищником, вообще-то, быть тяжелее, чем травоядным. Чем дальше от первичного источника пищи – фотосинтеза, – тем больше энергии из этой пищи теряется. Вот было, допустим, 100 т травы. Этой травы достаточно для поддержания жизнедеятельности, скажем, 10 т зебр, а они в свою очередь прокормят всего тонну львов (потому это и пирамида, а не столб). То есть при превращении травы в льва теряется значительная часть энергетической ценности фотосинтеза. Поэтому в целом в природе чем выше ступень пирамиды, тем больше конкуренция. Чтобы выжить, льву нужно быть самым быстрым львом, а зебре нужно просто не быть самой медленной зеброй. Пирамида – всего лишь символ, который можно с таким же успехом перевернуть, и тогда мы будем не на вершине экологической пирамиды, а на дне экологической ямы. Это даже лучше отражает суть вопроса: чем глубже – тем дальше от солнца.

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис.74)

можно сказать, что из-за непобедимости насекомых в их весовой категории нам пришлось отрастить дорогостоящие гигантские тела. В маршрутах следования органического вещества по экосистеме нет победителей или побежденных – есть просто возможности, реализованные одними или другими существами.

 

каждому школьнику известно, чем юрский период заканчивается: вымиранием динозавров, за которым следует появление человека.

Этот образ – сплав научной реконструкции, голливудского монстра и детского мультфильма. В нем масса неточного и неоднозначного.

Например, кожа у большинства динозавров была не голой, а покрытой пухом или перьями.

 

Но главное, чего не хватает усредненному культурному образу эпохи динозавров, – это нас.

 

Так вот, допустим, что наземные позвоночные – это династия Рюриковичей.

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис. 75-76)
Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
Внуки настоящего Ярослава Мудрого, как известно знатокам отечественной истории, разделились на два вечно воюющих между собой клана: Мономашичей и Ольговичей. Точно так же и потомки «жабоящериц», царивших в карбоновом лесу, к концу палеозоя разделились на два клана.

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис.77)

их противостояние, продолжающееся сотни миллионов лет, во многом определило возникновение и предков человека. 

Мы, люди, как и все прочие млекопитающие, принадлежим к первому из двух кланов. К нему же относятся древнейшие из крупных ящеров. Динозавры, возникшие позже, а также современные птицы и рептилии (ящерицы, черепахи, крокодилы) относятся ко второму клану.

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис.78)

Первый клан, к которому принадлежим мы, носит название синапсид (Synapsida). Второй – зауропсид (Sauropsida). Синапсиды – это Мономашичи, а зауропсиды – Ольговичи. Изначальное первенство среди двух этих ветвей в карбоновый период, последний в палеозое, однозначно захватывают синапсиды, то есть Мономашичи.

 

дырка в черепе, изобретенная родоначальником синапсид (Мономахом), облегчила нашим предкам их тяжелый череп, составляющий львиную долю массы скелета, и, следовательно, позволила быстрее двигаться. С другой стороны, к образовавшейся дуге стало удобно прикреплять жевательные мышцы.

 

Зубастым синапсидам карбонового периода приписывают еще одну, кроме хищничества, но не менее важную заслугу. Среди них впервые в родословной позвоночных появилась травоядность

 

далеко не всю энергию, имеющуюся в теле растения, может из него извлечь тело животного. Попробуйте-ка съесть полено.

Принципиальное ограничение, затрудняющее для нас, животных, переваривание растений, заключается в отсутствии ферментов, способных расщеплять целлюлозу. 

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис.80)

возникают все элементы знакомой нам живой природы, собственно пирамида из нескольких уровней похожих существ, поедающих друг друга, – и верхние ярусы этой пирамиды занимают не динозавры, а синапсиды, наши близкие родственники.

 

Увы, эта первая, палеозойская, версия мегафауны просуществует недолго. Мономашичей ждут тяжелые времена.

 

Трапп – это «провинция вулканов», результат масштабного, катастрофического излияния лавы на протяжении очень долгого времени.

 

Сибирские траппы – надгробный камень палеозойской эры. Колоссальное извержение этой вулканической провинции привело к вымиранию существенной части жизни на земле.

 

Пермская катастрофа – событие таких масштабов, что простых и понятных причин и следствий у него нет и быть не может.

 

предзнаменования конца света при желании можно было заметить задолго до извержения вулканов. Первым был коллапс каменноугольных джунглей, осушение и дробление единого влажного леса. С падения этого райского сада началось царствование полностью наземных позвоночных, амниот. Вторым было резкое снижение концентрации кислорода в атмосфере. К концу карбона содержание кислорода в воздухе упало больше чем наполовину по сравнению с роскошным карбоновым периодом: в те времена кислород составлял до 30 % атмосферы, а в конце палеозоя всего 13 %.

 

Огромные участки суши – все, что хоть немного приподнято над уровнем моря, – становились необитаемыми потому, что там было нечем дышать.

Причины этого кислородного кризиса связывают со снижением отложений каменного угля, давших название каменноугольному периоду. Изобильные дни карбона были чем-то вроде кислородной финансовой пирамиды.

 

Поскольку на каждую молекулу несъеденной биомассы в атмосфере оставалось несколько молекул неизрасходованного кислорода, это привело к его постепенному накоплению. Этим и объясняется кислородное богатство карбона, а с ним – неслыханное разнообразие и размеры животных этого периода.

 

Когда климат изменился и болота осушились, биомасса перестала в них откладываться и вместо этого стала постепенно окисляться, что привело к падению уровня кислорода и исчезновению гигантских насекомых. Занятно, что сегодня, сжигая каменный уголь на электростанциях, мы как бы доводим этот процесс до его логического конца.

 

Причина Великого вымирания – не вулканы и не метеориты, а просто конечность всего материального. В противостоянии этой конечности – вся суть жизни на Земле.

 

Сегодня родство птиц и динозавров – установленный факт. За последние десятилетия выяснилось, что многие динозавры были быстрыми, ловкими, разноцветными, возможно, умными, быть может, даже теплокровными, как птицы. Некоторые заботились о потомстве и друг о друге (судя по следам заживления тяжелых травм), вили гнезда, общались звуками (а может, и чем-то вроде песен), лазали по деревьям. 

современные птицы – это одна из групп динозавров, пережившая вымирание большинства своих сородичей.

 

Птицы – это последние выжившие динозавры, а крокодилы из всех ныне живущих видов – ближайшие к динозаврам не-динозавры.

 

динозавры после мезозоя, как и насекомые после палеозоя, довольствуются обычно весьма скромными, птичьими размерами.

 

миниатюризация, или «лилипут-эффект», отражает общую стратегию видов, которым удалось пережить пермскую катастрофу. Это стратегия сокращения расходов. В условиях конца света, когда ресурсов мало, а шансы внезапно умереть велики, большое долгоживущее тело – слишком большая роскошь для генов, путешествующих с ним сквозь поколения. Выживают те, кто снижает стоимость организма и ускоряет процесс его воспроизведения.

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис. 84)

Для нас великие ящеры важны как главный фактор повседневной жизни наших предков на протяжении почти 200 млн лет. В следующую, кайнозойскую, эру, продолжающуюся до наших дней, млекопитающие выйдут из тени и триумфально займут место, освобожденное вымершими динозаврами. Но для этого им понадобится провести весь мезозой в борьбе за выживание в чуждом и беспощадном мире.

 

Вода лучше проводит тепло, чем воздух. Поэтому, например, вода комнатной температуры кажется холоднее, чем воздух комнатной температуры. Наше тело одинаково горячее и того и другого, но если опустить руку в воду, то тепло теряется быстрее. (По той же, только обратной, причине вода при температуре 100 °C – это кипяток, а воздух при температуре 100 °C – это горячая, но вполне комфортная сауна.) 

 

более горячий организм – значит более быстрый организм.

Традиционное название этой новой идеи – что тело может быть горячее, чем среда, – это теплокровность.

 

В отличие от обычного, белого жира, чей девиз – «потом пригодится», девиз бурого жира – «гори все огнем». Его митохондрии постоянно сжигают жир с производством тепла.

 Мы, млекопитающие, расходуем колоссальное количество энергии исключительно для того, чтобы нагреть тело до неестественной температуры. Этот гамбит дорого стоит, но он делает нас самыми быстрыми животными на планете. Мы – как гоночные автомобили, которые плюют на расход топлива с одной целью: выжать из мотора максимум скорости.

 

Мезозойская эра началась в Сибири, а закончилась на Юкатане. 

Мексиканский полуостров знаменит своими сенотами – глубокими подземными колодцами с лазурной водой, изрезанной лучами тропического солнца сквозь провалы в земле. Индейцы майя считали сеноты священными вратами в царство мертвых.

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис.86)

Если сибирское плато Путорана – это надгробный камень палеозоя, то кольцо юкатанских сенотов – это усыпальница мезозойских динозавров. Оно представляет собой кайму Чикшулубского кратера, оставленного ударом космического валуна размером с крупный город. «Чикшулуб» на языке майя означает «дьявольская блоха», что как нельзя лучше описывает метеорит, прокусивший кожу планеты на десятки километров в глубину и вызвавший на ней очередную смену эпох, сопровождающуюся массовым вымиранием.

Вымирание крупных динозавров ставит точку на мезозое и возвещает начало новой эры, продолжающейся до сих пор: кайнозойской. 

 

Метеорит упал в гипсовые отложения. Гипс состоит из кальция, серы и кислорода, и удар метеорита мгновенно испарил в атмосферу мегатонны серного газа, который, соединяясь с парами воды, превратился в серную кислоту79. Так что результатом должен был стать глобальный кислотный дождь, который некоторыми учеными считается основной причиной вымирания.

Еще одна группа ученых винит во всем пожары – точнее, один глобальный пожар, покрывший весь мир слоем сажи.

 

 В разрезе осадочных пород дату 66 млн лет назад обычно легко опознать по тонкой черной полосе, отделяющей мезозой от кайнозоя. Этим зловещим фактом вымирание динозавров опять-таки напоминает Великое вымирание.

теперь на исторической сцене стояли уже не просто синапсиды, а млекопитающие: самые быстрые, самые сильные и самые умные существа на планете, выкованные миллионами лет тяжелой жизни. Вернув себе былые размеры, они победоносно вступили в разоренное царство динозавров и остаются там по сей день.

 

Мы примеряем людей на себя – и именно это помогает нам их понимать. Человеческое общение – это не просто череда рефлексов, а активный мыслительный процесс, в котором чужой организм, с его ощущениями, эмоциями и умозаключениями, моделируется внутри нашего собственного сознания.

если реакция насекомого на свет – это рефлекс, то реакция обезьяны на несправедливость – это рефлексия.

Когда мы смотрим на человека, испытывающего боль, мы отчасти воспринимаем эту боль как свою собственную, что видно, например, по активации тех же отделов мозга, что и при настоящей боли. Когда мы слушаем чью-то речь, мы повторяем чужие слова у себя в голове, как будто сами их формулируем.

«зеркальные нейроны» — один из примеров общего принципа, по которому работает человеческая социальность.

мы моделируем в своей моторной, «двигательной» коре движения других. Но точно так же мы моделируем чужие эмоции в своей эмоциональной коре, чужие слова в своей языковой коре, чужую боль в своей болевой коре и так далее. Весь наш мозг – это одно большое зеркало.

 

Внутриутробное развитие позволяет млекопитающим долго развиваться в постоянно теплых условиях, что существенно расширяет возможности организма и повышает готовность к взрослой жизни. Но, помимо тепличных условий, у внутриутробного развития есть и менее очевидное эволюционное следствие: живорождение обеспечивает нам гарантированную встречу с матерью. В этой встрече и нужно искать истоки понимания людьми друг друга.

Млекопитающие – это профессиональные матери.

Тем не менее большинство млекопитающих матерей вовсе не рвутся заботиться о потомстве спонтанно. Для этого им требуется химическая подготовка беременностью19. Плацента на протяжении вынашивания плода извергает в материнский кровоток массу гормонов, без которых мышь, например, к своим детям совершенно равнодушна (в отличие от обезьяны, у которой материнский инстинкт может проснуться и без беременности). С этой точки зрения отношения большинства матерей и детей среди млекопитающих можно считать типично «рефлекторными» – ведь они полностью контролируются врожденными механизмами, не требуют обучения или мышления и легко отключаются блокировкой гормонов.

У человека, действительно, есть вполне конкретные стимулы, вызывающие выделение окситоцина, и роды среди них – главный и самый «рефлекторный». Но в других случаях выброс окситоцина – не просто рефлекс, а продукт мышления, то есть рефлексии. Что, помимо родов, вызывает у человека выброс окситоцина? Секс22, 23. Прикосновение24. Зрительный контакт21. Задушевный разговор25. Но только в том случае, если человек, с которым вы проделываете эти операции, вам симпатичен. 

 

Окситоцин не превращается напрямую в любовь, а как бы усиливает восприятие других людей26. Повышаются щедрость27, доверие28 и взаимопонимание29. Улучшается распознавание эмоций в выражениях лица30. Снижается страх встретиться глазами31. То есть окситоцин действует на нашу способность «отражать». 

При родах окситоцин выделяется одновременно у матери и ребенка и привязывает их друг к другу. Чем больше два человека, испытывающих взаимную симпатию, смотрят друг другу в глаза, тем больше они хотят продолжать это делать. Чем дольше люди разговаривают, тем охотнее разговаривают в дальнейшем. Окситоцин – это реакция на взаимность, вызывающая взаимность.

Благодаря этому окситоцин в крови на каком-то этапе секса или разговоров становится самосбывающимся пророчеством. Окситоцин подобен огню, который начинается с небольшой щепки и поначалу легко затухает, но разгораясь, превращается в могучий костер, уже не гаснущий без внешнего вмешательства. Так работают все крепкие, долгосрочные человеческие взаимоотношения, такие как дружба и любовь.

Фактически социальность млекопитающих – это форма материнского инстинкта, распространенная и на других особей. Материнство-плюс.

 

С размерами мозга у млекопитающих стабильно связан только один параметр их образа жизни: сложность социальной организации.

Вывод, который делают сторонники так называемой гипотезы «социального мозга» состоит в том, что жизнь в группах для млекопитающих – задача беспрецедентной сложности, и именно ее «системными требованиями» обусловлена связь между социальностью и размерами мозга. Вычислительные запросы социальности – единственное, ради чего может понадобиться увеличивать мозг до неестественных размеров.

 

Отряд приматов впервые появляется в геологической летописи около 55 млн лет назад, через 10 млн лет после падения Чикшулубского метеорита, уничтожившего мезозойских динозавров.

Как и другие отряды млекопитающих, приматы сформированы своей нишей. Эта ниша – деревья

Приматов отличают длинные, гибкие, подвижные лапы с большим пальцем, противопоставленным остальным четырем. Эти лапы идеально приспособлены под хватание веток. 

способность передвигаться в трех измерениях для приматов сродни полету, только на высоте, ограниченной верхушками деревьев.

 

Боковые глаза характерны для типичных жертв, когда главная задача – замечать опасность с любой стороны. В таком случае угол зрения действительно крайне важен. Но у типичных хищников, кошек или сов например, глаза расположены спереди, как и у нас. Это уменьшает угол зрения, но зато придает ему повышенную трехмерность.

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис. 93)

возникновение рук у приматов – это почти такая же значимая веха в нашей истории, как возникновение языка. Руки у них появляются при жизни на деревьях, но скоро деревья исчезнут, и это запустит последовательность событий, закономерным результатом которых станет появление человека.

 

днем сложнее защищаться от хищников. Эта проблема настолько опасна для одиночного животного, что ради ее решения гены обезьян пошли на кооперацию, а значит – на альтруизм. Именно преимуществами коллективной обороны сегодня объясняют изначальное возникновение социальных групп в отряде приматов, а вместе с тем – и тенденцию к увеличению мозга.

Что прослеживается у приматов, так это связь между мозгом и размерами группы. Другие млекопитающие тем умнее, чем лучше они заботятся о потомстве, а приматы тем умнее, чем больше у них друзей.

Приматы способны воспринимать всех своих соплеменников с той же глубиной и интенсивностью, с которой родители воспринимают детей, а половые партнеры – друг друга.

Хлопок одной ладонью. Часть 3. Как неживая природа породила человеческий разум.Откуда взялись мы.
(рис.94)

История человека – это как раз и есть пример перехода от коммунальности к моногамии при сохранении способности к групповому общению. Мы любим и детей, и супругов, и друзей.

Наша социальность – это не просто слепая любовь. Это стадное чувство.

То, что мы воспринимаем как любвеобильность, на самом деле повышенный контраст между «своими» и «чужими», или, как сказали бы биологи, – между ингруппой и аутгруппой.

 

Около 3 млн лет назад сдвиг континентальных плит в Африке привел к изменению климата в восточной части континента49, 50. Более влажный запад оставался покрытым тропическими лесами, но на осушенной территории современной Эфиопии леса сменились саванной, то есть высокой травой. Приматы, оказавшиеся на этой территории, были вынуждены спуститься с деревьев. 

Поскольку движение по ветвям уже отчасти приспособило их к вертикальной ориентации тела, логическим развитием событий на земле стало возникновение прямохождения.

у двуногого животного есть огромное преимущество: свободные руки.

главная функция рук не в том, что они помогают создавать и швырять орудия, а в том, что они помогают носить ценные вещи, а именно еду и детей. 

существует только одно человеческое свойство, которое годится на роль такой эмерджентной пропасти. Мы изобрели это свойство, по разным оценкам, примерно 70 000–200 000 лет назад.

 

Оно выделяет нас не просто из приматов, а вообще из всего живого, когда-либо населявшего эту планету. Это свойство превращает человека из обезьяны в новую форму жизни.

 

 Это новый подход к существованию, перестройка принципов эволюции, внезапностью и масштабами последствий сопоставимая разве что с кембрийским взрывом.

 

Именно на этом нашем свойстве стоят цивилизация, культура, наука, история, искусство, да и вообще человеческая личность, к возникновению которой мы будем подбираться всю оставшуюся часть книги и заключительную, третью часть моего рассказа.

Это свойство называется языком.

★1
1 комментарий
И все таки она вертится.
avatar

теги блога Андрей Колесников

....все тэги



UPDONW