Большой кризис России начнётся тогда, когда перестанут летать пули: боль перехода от танков к маслу

Большой кризис России начнётся тогда, когда перестанут летать пули: боль перехода от танков к маслу

Эксперты предупреждают, что основной удар по ВВП придётся на момент, когда военный спрос начнёт снижаться
После окончания конфликтов происходит «реструктуризация» производства с серьёзными последствиями

То, что экономическая ситуация в России является сложной, — не секрет. Основные показатели подают чёткие сигналы тревоги. МВФ на этой неделе снизил прогноз роста российского ВВП на 2026 год до 0,8% — на две десятых пункта, а также оценивает рост в 2025 году всего в 0,6%, согласно своим последним прогнозам. Этот слабый рост наблюдается в экономике, где инфляция держится на уровне около 7%, а бюджетный дефицит достиг максимума со времён пандемии — примерно 47 млрд евро. Война привела к тому, что уже около 40% всех государственных расходов направляется на оборону.

Однако некоторые аналитики считают, что происходящее в России — лишь пролог к гораздо более масштабному кризису, который проявится только после подписания мира, опустошения казарм и возвращения солдат домой. Экономика страны, несмотря на тревожные сигналы и даже угрозы рецессии, пока держится — подобно бойцу, которого удерживает на ногах адреналин. Именно так ситуацию оценивают аналитики OMFIF, полагая, что Россия станет современным примером экономических циклов военного времени.

«Экономика находится в куда более отчаянном положении, чем показывают цифры», — считает аналитик компании Марк Собел. По его словам, «лишь окончание войны вытащит эту реальность на поверхность». В качестве примера он приводит события первой половины 1990-х годов. Тогда советский ВВП «рухнул до 40% в некоторых регионах» из-за того, что он называет «потерями переходного периода производства». Хотя прямой войны не было, значительная часть экономики этих стран была ориентирована на содержание мощной армии сверхдержавы в её соперничестве с США. После распада СССР приоритеты резко изменились, и в одночасье огромные экономические ресурсы остались без назначения.

В итоге, по его словам, советская экономика «представляла собой гигантский военно-промышленный комплекс, контролировавший ресурсы по искусственным ценам ради поддержки производства вооружений и сопутствующих товаров». Когда эта структура рухнула, цены были либерализованы, военная промышленность обвалилась, и «возникла необходимость перераспределения всех этих регулируемых производственных ресурсов в другие сферы». Этот переход обернулся масштабным экономическим разрушением.

От солдата к безработному

Собел считает, что нынешняя ситуация во многом схожа. «После войны в Украине Россия столкнётся с аналогичными проблемами. Гражданам будут нужны не оружие, а масло. Следует ожидать демонтажа значительной части военного спроса». По его мнению, значительная доля ВВП, которая сегодня формируется за счёт производства вооружений, высоких зарплат в оборонной отрасли и выплат военнослужащим, исчезнет. Многие солдаты, вернувшиеся с фронта, окажутся безработными.

Это негативная сторона. А позитивная? Окончание войны могло бы означать возвращение России в мировую экономику. Компании, покинувшие страну, теоретически могли бы вернуться, а санкции — быть сняты. Однако проблема заключается в том, что в отличие от резкого удара, который принесёт окончание войны экономике, глубоко зависящей от военного производства, положительные эффекты будут проявляться крайне медленно.

«Западные компании будут очень долго возвращаться в Россию — если вообще решатся это сделать — и будут крайне осторожны в вопросах защиты прав собственности без фундаментальных изменений в системе управления, несмотря на убеждённость президента Дональда Трампа в том, что российская экономика предлагает большие возможности», — отмечает эксперт. Кроме того, «вероятно, санкции будут сниматься лишь постепенно, в ответ на выполнение конкретных условий и параметров».

«Стоимость войны во многом скрыта бухгалтерским учётом и национальными доходами»

Помимо параллелей с распадом СССР, аналитики Cato Institute указывают, что подобные искажения характерны для любой войны и что её завершение почти во всех случаях сопровождается рецессией.

«Во время войны производство оружия и боеприпасов учитывается как положительный вклад в экономику, тогда как разрушения, которые оно вызывает, в статистику не попадают», — отмечают в Cato. Пока солдаты находятся на фронте, «ВВП на душу населения растёт, поскольку снижается безработица: люди переводятся в нерыночные виды деятельности, связанные с конфликтом», будь то служба в армии или работа на военных заводах. Однако после их возвращения домой и исчезновения потребности в финансировании войны реальные потери становятся очевидными. По расчётам института, основанным на анализе всех конфликтов в период с 1995 по 2015 год, после подписания мира «ВВП на душу населения сокращался на 16–24%».

В целом «стоимость войны в значительной степени замаскирована бухгалтерским учётом и показателями национального дохода». В докладе МВФ Economic Impact from Selected Conflicts рассматривается опыт Ливана, Кувейта и Ирака. Во всех этих случаях в начале конфликтов ВВП не демонстрировал резкого падения, однако именно в этот период происходили три ключевых процесса.

Во-первых, государственные расходы и ресурсы направлялись в деятельность, прекращающуюся после окончания войны, то есть не создавалась гражданская производственная база, способная работать в будущем. Во-вторых, часть расходов финансировалась за счёт долга (или инфляции — как в случае России), что наносит долгосрочный ущерб экономике. И наконец, со временем страдают инвестиции в образование и ключевую инфраструктуру (что уже видно на примере разрушенных российских НПЗ), а также происходит утрата человеческого капитала.

Эта проблема уже обсуждается и внутри самой России. Центральный банк страны призывает разработать план и даже провести структурную реформу, чтобы перераспределение ресурсов из оборонного сектора в мирную экономику прошло максимально мягко. «Рост с 2023 года в значительной степени зависел от спроса на военную продукцию и бюджетного стимулирования», — заявил Банк России. При этом он предупредил, что такой темп «не может сохраняться бесконечно без роста риска макроэкономических дисбалансов».

В одном из недавних бюллетеней регулятор отмечает, что «мобилизация производственных мощностей для нужд войны маскирует структурные слабости. При отсутствии роста производительности и частных инвестиций нынешняя модель экономического роста может привести к стагнации». В качестве наглядного примера указывается рост заработных плат при полной стагнации производительности, которая с 2022 года фактически снижается. «Рост зарплат опережает производительность, которая увеличивается крайне ограниченно, что со временем будет сдерживать потенциал экономики».

Дилемма «пушки или масло» занимает и Владимира Путина. В прошлом году, представляя проект бюджета, российский лидер заявил: «Нам необходимо, чтобы оборонные расходы так или иначе были связаны с гражданскими отраслями. Должна существовать связь между оружием и маслом, органично встроенная в стратегию развития России».