Британская администрация в колониальной Индии однажды решила стимулировать борьбу с кобрами — назначила награду за убитых змей. Результат оказался предсказуемо абсурдным: кобр начали разводить ради сдачи государству. Когда программу закрыли, рынок рухнул, змей выпустили, и их стало больше, чем до вмешательства. Экономист Хорст Зиберт позже назвал это «эффектом кобры» — когда стимулы создают противоположный результат.

Российский рынок AI-стартапов в 2025–2026 годах стремительно движется по той же траектории. Деньги, хайп и KPI на «внедрение ИИ» породили волну проектов, которые имитируют технологию, но не создают её. Итог уже проявился в цифрах: лишь 7–10% пилотов доходят до промышленного внедрения, а около 90% либо зависают в бесконечном пилоте, либо закрываются. Это не сбой системы — это закономерность.

Компании запускали не продукты, а витрины. Генеративный ИИ стал частью PR-стратегий, а не инструментом повышения эффективности. Отсюда и ключевая проблема: проекты не встроены в реальные бизнес-процессы. Без интеграции с CRM, ERP и внутренними системами любой «умный ассистент» остаётся игрушкой. Как только исчезает вау-эффект, исчезает и смысл финансирования.

( Читать дальше )

Текущая конфигурация глобальной экономики все меньше напоминает классический цикл замедления и все больше — управляемый, но быстро деградирующий стагфляционный сценарий, где рост цен на энергию, подпитываемый геополитикой на Ближнем Востоке, ломает привычную логику монетарной политики и загоняет регуляторов в жесткую ловушку: инфляция не позволяет быстро снижать ставки, а экономика уже требует смягчения. European Central Bank фактически признал этот сдвиг, пересмотрев инфляционные ожидания вверх при одновременном ухудшении прогнозов роста, и тем самым подтвердил ключевую проблему момента — пространство для маневра стремительно исчезает. Ситуация развивается по классике cost-push шока: дорожающая нефть и газ транслируются в себестоимость через транспорт, электроэнергию, химию и продовольствие, а это означает, что даже при слабом спросе инфляция остается устойчивой, ломая главный инструмент стабилизации последних лет — снижение ставок.

Ключевое изменение последних недель — не сами цены на энергию, а изменение восприятия риска: если еще недавно рецессия рассматривалась как хвостовой сценарий, то теперь она становится рабочей гипотезой, закладываемой в котировки активов и ожидания бизнеса.

( Читать дальше )

 

 

Нефтяной рынок за последние дни показал классический пример того, как геополитика сначала разгоняет цены, а затем столь же быстро их ломает. Еще в конце прошлой недели баррель Brent Crude Oil поднимался почти до $120 на фоне войны США и Израиля с Ираном и рисков для Ормузского пролива. Но уже 9–10 марта рынок резко развернулся: после заявлений Donald Trump о том, что война может закончиться «очень скоро», нефть обвалилась почти на 7%, опустившись в район $90.

Для рынков это стало очередным напоминанием: в эпоху Трампа главным драйвером цен становится не столько фундамент, сколько политическая риторика.

Рынок торгует не нефть, а риск

Взлет цен был вызван не реальным выпадением поставок, а страхом перед эскалацией на Ближнем Востоке. Через Ормузский пролив проходит около 20% мировой морской торговли нефтью, и даже временная угроза его закрытия мгновенно закладывается в цену.

Именно этот риск и разогнал Brent почти до $120 — максимума за последние годы. Однако фактических перебоев поставок пока не произошло. Более того, администрация Трампа начала сигнализировать рынку о готовности стабилизировать ситуацию: обсуждается использование стратегических нефтяных резервов США и союзников, а также временное смягчение санкций против некоторых производителей.

( Читать дальше )

Мировые рынки снова живут в режиме военной премии. После ударов США и Израиля по Иран конфликт перешел из фазы обмена угрозами в фазу силового давления. И рынки отреагировали так, как реагируют всегда — нефть вверх, золото вверх, акции вниз, криптовалюта под давлением. Но на этот раз ставки выше: на кону 20% мировой морской торговли нефтью.

Нефть: $80 — это еще не паника

Brent уже около $80 после скачка примерно на 10%. Это не дефицит — это страх. Главный триггер — риск перебоев через Ормузский пролив, артерию, через которую проходит до пятой части глобальных поставок.

Пока пролив открыт, рынок платит премию за неопределенность. Если появятся реальные перебои, $90–100 — это не прогноз, а механика. При краткосрочной блокаде возможны и шпильки выше $100: алгоритмы и фонды будут разгонять движение быстрее, чем физический рынок успеет отреагировать.

Но важно другое: свободные мощности ОПЕК ограничены. Саудовская Аравия способна частично компенсировать выпадающие объемы, однако полностью заменить Ормуз — нет. Это означает, что в случае эскалации инфляционный импульс вернется в глобальную экономику в самый неудобный момент — когда центробанки только начали говорить о смягчении.

( Читать дальше )

12 января 2026 года компания Anthropic представила Claude Cowork — настольного AI-агента нового поколения, который позволяет пользователям предоставлять модели прямой доступ к папкам на компьютере. В отличие от привычного чат-интерфейса, агент способен самостоятельно читать, редактировать и создавать файлы, управлять документами и автоматизировать целые рабочие процессы. Фактически речь идет о переходе от «AI как ассистента» к «AI как исполнителю». Именно этот шаг и спровоцировал волну разговоров о возможном «SaaS-апокалипсисе».

 

Реакция рынков: сотни миллиардов под вопросом

Почти сразу после анонса рынок программного обеспечения оказался под давлением. Инвесторы начали массово фиксировать прибыль в крупнейших SaaS-компаниях, опасаясь, что автономные AI-агенты способны заменить традиционные инструменты, построенные по модели подписки.

Акции Salesforce за месяц снизились на 26,86%, ServiceNow — на 24,93%, а страховая технологическая компания Lemonade потеряла 26,3%. Индекс S&P 500 Software & Services снизился на 9,49% с начала месяца к 13 февраля и более чем на 19% с начала года. По оценкам ряда аналитиков, совокупная рыночная капитализация сектора за несколько дней сократилась на сотни миллиардов долларов.

( Читать дальше )

Ещё в начале года я исходил из базового сценария, что Банк России на февральском заседании сохранит ставку: инфляция оставалась выше цели, бюджетные и тарифные факторы только начинали раскручиваться, а регулятор традиционно предпочитает двигаться медленно, не рискуя преждевременным смягчением. Однако публикация данных о масштабных убытках предприятий за январь–ноябрь 2025 года, а также статистика по кредитованию в начале года заставили пересмотреть эту позицию. Однако снижение на 50 б. п. говорит о более существенных рисках в российской экономике.

Решение Банк России снизить ключевую ставку до 15,5% выглядит не столько началом мягкого цикла, сколько признанием новой реальности: экономика входит в фазу замедления быстрее, чем регулятор рассчитывал ещё несколько месяцев назад. Внешне шаг подаётся как «осторожная нормализация», однако за этой формулировкой просматривается более жёсткий вывод: пространство для поддержания сверхвысоких ставок начинает сужаться, потому что давление на рост становится системным, а не циклическим.

( Читать дальше )

Российская строительная отрасль входит в фазу, о которой ещё два года назад предпочитали не говорить вслух. Модель роста, построенная на дешёвой ипотеке, субсидиях и банковском финансировании, перестала работать. Но цены, долги и обязательства, созданные в годы бума, никуда не исчезли. И теперь отрасль сталкивается с последствиями собственных успехов.

Несколько лет рынок разгоняли искусственно. Льготная ипотека расширила спрос до уровней, которых экономика в обычных условиях просто не выдерживает. Квартиры покупали не потому, что они стали доступнее, а потому что кредит временно стал дешёвым. Это принципиально разные вещи, но на рынке их долго путали.

Когда условия начали ужесточаться, реальность вернулась очень быстро. В отдельные периоды 2024–2025 годов выдача ипотеки падала на 40%, а в начале 2025 года просадки доходили до 70–80% относительно прежних уровней. Для отрасли, где весь денежный поток держится на постоянных продажах, это почти шоковая остановка двигателя.

При этом рынок оказался перегружен предложением. В строящихся домах непроданными оставались около 68% квартир — цифра, которая в годы бума не пугала, но в условиях падающего спроса превращается в угрозу ликвидности. Ввод жилья в отдельные месяцы снижался примерно на 20% год к году, а новые проекты начали откладывать или пересматривать.

( Читать дальше )

В 1970-е годы американские корпорации работали в логике индустриального капитализма: основная часть прибыли направлялась на расширение производства. По оценкам экономистов, в тот период компании США инвестировали примерно $4 в физические активы — здания, заводы, оборудование — на каждый $1, выплаченный акционерам в виде дивидендов. В конце десятилетия инвестиции в основной капитал доходили почти до 100% чистой прибыли, тогда как выплаты акционерам составляли около 27%. Корпоративный сектор был ориентирован на рост мощностей, производительности и долгосрочное развитие.

Перелом начался в 1980-е годы и оказался структурным. Ключевой точкой стала 1982 год, когда Комиссия по ценным бумагам и биржам США приняла правило SEC Rule 10b-18, фактически легализовавшее масштабные обратные выкупы акций. Это резко снизило юридические риски buyback-программ и изменило стимулы для менеджмента. Параллельно укреплялась идеология shareholder primacy — приоритет максимизации стоимости для акционеров над инвестициями в расширение бизнеса. В результате траектории инвестиций и выплат начали сближаться и, по данным исследований, пересеклись в начале 1990-х годов, примерно в 1992 году.

( Читать дальше )

Формально — один обвал: в январе–феврале 2026 года золото скорректировалось почти на 9,8% от максимумов, серебро — на 27–36%. По сути — две разные истории о риске, ликвидности и иллюзиях позднего бычьего рынка.

Золото остаётся тем, чем оно было всегда в моменты системного напряжения: монетарным активом последней инстанции. Его коррекция почти полностью объясняется ростом реальных доходностей и укреплением доллара США. Это болезненное, но структурно здоровое движение. Центральные банки продолжают наращивать золотые резервы, уходя от валютных рисков, а доля промышленного потребления по-прежнему ниже 10%. Золото падало резко, но не хаотично — и уже после распродажи показало один из сильнейших дневных отскоков с 2008 года, стабилизировавшись выше $4 900 за унцию. Это поведение актива, который переживает коррекцию, а не кризис доверия.

С серебром всё иначе. Это не «младший брат» золота, а актив с раздвоенной личностью. От 30% до 50% спроса на серебро формирует промышленность — солнечная энергетика, электромобили, электроника, дата-центры и инфраструктура для ИИ.

( Читать дальше )