Гренландский разлом: как арктический кризис переписывает правила трансатлантической игры

Когда союзник становится угрозой, а противник — потенциальным партнёром, старые карты перестают работать. Европа переживает момент истины.

В минувшие выходные мировая политика получила новую точку кристаллизации. Президент Дональд Трамп объявил о введении пошлин против восьми европейских государств — Дании, Норвегии, Швеции, Франции, Германии, Великобритании, Нидерландов и Финляндии — в ответ на их «противодействие контролю США над Гренландией». Одновременно военнослужащие Бундесвера, прибывшие на остров в пятницу, получили из Берлина приказ срочно покинуть территорию. Пока внимание аналитиков сфокусировано на переговорах по Украине в Давосе, гренландский кризис незаметно становится водоразделом эпох — моментом, когда трансатлантическое единство из политического факта превращается в исторический артефакт.

Анатомия эскалации: от риторики к тарифам

Гренландские амбиции Трампа не новы. Ещё в первый президентский срок он публично обсуждал возможность покупки острова, вызвав дипломатический скандал с Копенгагеном. Однако нынешняя итерация качественно отличается от прежней. Речь больше не идёт о коммерческой сделке или экзотическом предложении — Вашингтон демонстрирует готовность использовать весь арсенал экономического давления против ближайших союзников.

Механизм показателен. В субботу Трамп написал в социальных сетях о первом раунде пошлин, с обещанием повысить их в июне. Формулировка «противодействие контролю США» звучит как обвинение в нелояльности, предъявленное не противникам, а партнёрам по НАТО. Восемь стран, попавших под удар, — это ядро европейской безопасности: крупнейшие экономики континента, ключевые доноры украинской помощи, основа северного фланга Альянса.

Реакция оказалась предсказуемо резкой. Страны НАТО заявили, что пошлины «подрывают трансатлантические отношения». Президент Франции Эмманюэль Макрон готов запросить активацию инструмента ЕС по борьбе с принуждением (ACI) — механизма, созданного для противодействия экономическому давлению третьих стран. Примечательно: инструмент разрабатывался с оглядкой на Китай, но первым его адресатом может стать Вашингтон.

Премьер-министр Словакии Роберт Фицо, вернувшийся с закрытых переговоров с Трампом, констатировал «глубокий кризис» Европейского союза. Формулировка дипломатически обтекаемая, но подтекст очевиден: Европа оказалась в ситуации, когда главный гарант её безопасности превращается в источник экономической угрозы.

Стратегическая логика Вашингтона: доктрина Монро 2.0

Для понимания происходящего необходимо поместить гренландский эпизод в более широкий контекст. Стратегия национальной безопасности администрации Трампа формулирует ключевой приоритет предельно чётко: воссоздание контроля над Западным полушарием, ограждение его от внерегионального влияния, включая размещение иностранных вооружённых сил и инвестиции в критическую инфраструктуру.

Гренландия в этой логике — не каприз, а стратегический императив. Остров расположен на пересечении арктических маршрутов, которые становятся всё более судоходными по мере таяния льдов. Его недра содержат редкоземельные металлы, критически важные для высокотехнологичной промышленности. Военная база Туле остаётся ключевым элементом системы раннего предупреждения о ракетном нападении.

Аналитики указывают на явную адресацию доктрины Китаю и России. Венесуэльская операция, проведённая в начале января, продемонстрировала готовность Вашингтона действовать силой в Латинской Америке. Гренландия представляет собой северный фланг той же стратегии — замыкание периметра контроля над полушарием.

Парадокс в том, что реализация этой стратегии требует давления на союзников. Дания — член НАТО с 1949 года, один из основателей Альянса. Германия, Франция, Великобритания — столпы европейской архитектуры безопасности. Нанося по ним экономический удар, Вашингтон фактически признаёт: в новой американской картине мира союзничество — переменная, а не константа.

Украинское измерение: переговоры в тени раскола

Гренландский кризис разворачивается на фоне интенсивного дипломатического марафона по Украине. 17 января в Майами завершился раунд переговоров между делегациями США и Украины. Сегодня, 19 января, на полях Всемирного экономического форума в Давосе стартует второй этап.

Состав американской делегации в Майами красноречив: вместо кадровых дипломатов процесс возглавили доверенные лица Трампа — спецпосланник Стив Уиткофф и зять президента Джаред Кушнер. Это сигнал о том, что украинское досье переведено из дипломатического в «семейный» формат — туда, где решения принимаются быстро и без бюрократических согласований.

По итогам встречи Владимир Зеленский заявил, что военный блок соглашений с США согласован полностью, а с Европой — на 90%. Готов план из 20 пунктов по гарантиям безопасности, хотя вопрос «практических механизмов имплементации» остаётся сложнейшим. Трамп охарактеризовал переговоры как «потрясающие», но сделал существенную оговорку: вопрос Донбасса остаётся нерешённым.

Здесь проступает неочевидная связь между гренландским и украинским кейсами. Европа, которую Вашингтон одной рукой наказывает тарифами, другой рукой подталкивают к принятию на себя основного бремени украинского урегулирования. По данным Financial Times, за кулисами американцы давят на европейских лидеров по гренландскому вопросу в обмен на помощь по украинскому досье.

Формируется своеобразный размен: Европа получает право участвовать в гарантиях безопасности для Украины, но платит за это уступками по арктической повестке. Декларация, подписанная Украиной, Францией и Великобританией о развёртывании многонациональных сил после войны, — элемент этой сложной конструкции.

Фактор России: между угрозой и возможностью

Для Москвы гренландский кризис создаёт двойственную ситуацию. С одной стороны, раскол в западном лагере объективно ослабляет давление на Россию. Стратегия национальной безопасности Трампа прямо говорит о необходимости «положить конец восприятию НАТО как вечно расширяющегося альянса» и «восстановить стратегическую стабильность с Россией».

Встреча президентов России и США в Анкоридже 15 августа 2025 года, по оценке российских аналитиков, имела не только практическое значение в плане достижения согласия по параметрам украинского урегулирования, но и глубоко символическое — как попытка преодоления идеологических наслоений в отношениях.

С другой стороны, агрессивная арктическая политика Вашингтона создаёт прямые риски для российских интересов в регионе. Северный морской путь, развитие которого Москва рассматривает как стратегический приоритет, проходит в непосредственной близости от Гренландии. Милитаризация острова изменит баланс сил в Арктике.

Российские эксперты фиксируют парадокс: трампистская Америка выступает ведущим актором, «расширяющим поле анархии и параллельно ломающим остатки прежней международной системы». Это может быть выгодно России, которая «не сумела встроиться в либеральную международную систему на приемлемых для себя условиях». Но та же анархия создаёт непредсказуемость, которая бьёт по всем игрокам.

Иранский контекст: следующая линия фронта

Гренландский кризис развивается на фоне подготовки к тому, что эксперты называют «главным конфликтом 2026 года» — возможной операции США против Ирана. По мнению некоторых политологов, подготовка к ней ведётся «полным ходом».

Логика Вашингтона, по ихверсии, следующая: попытка «свалить» иранские власти через массовые протесты не удалась, и теперь речь идёт о «полномасштабной военной кампании без использования сухопутных войск». Внутренние протесты в Иране, спровоцированные девальвацией риала, сместили повестку с внешнеполитической на внутреннюю, но не устранили угрозу.

Для России крах Ирана означал бы «колоссальную стратегическую катастрофу»: перенос прокси-конфликта с США на Каспий, в Центральную Азию и на Северный Кавказ. Международный транспортный коридор «Север — Юг», в который вложены значительные ресурсы, окажется под угрозой. Китай потеряет важный элемент своего «Экономического пояса Шёлкового пути».

Эксперты предупреждают: война с Ираном может превратиться в непрямое противостояние США с КНР и Россией. Вашингтон, по-видимому, рассчитывает, что режим в Тегеране рухнет быстро, с ближневосточными партнёрами удастся договориться, а Пекин и Москва не рискнут развязать полноценную прокси-войну.

Всё зависит от «политической воли» оппонентов США, резюмируютаналитики: «Если это случится, то на Ближнем Востоке США вполне могут потерпеть геополитическое поражение. Однако пока администрация Трампа находится на волне венесуэльской эйфории и идёт вперёд».

Энергетический фронт: 500% как инструмент давления

Параллельно с геополитическими манёврами продвигается законодательство, способное радикально изменить глобальный энергетический ландшафт. Законопроект о 500-процентных пошлинах на товары из стран, «сознательно» продающих или покупающих российскую нефть, находится в стадии готовности к подписанию.

Трамп уже пояснил, что закон будет направлен против Китая, Индии, Бразилии и, возможно, Ирана. Благодаря внесённым поправкам президент получает дискреционное право вводить санкции «в случае необходимости» — это инструмент давления, а не автоматический механизм.

Рынки уже реагируют. Котировки Brent, находившиеся в 2025 году примерно на 20% ниже уровней предыдущего года и колебавшиеся в пределах $60 с небольшим за баррель, 13 января впервые с ноября подросли до $65. По прогнозу ИМЭМО, ценовой коридор в 2026 году останется в пределах $60–70, но ближе к нижнему значению.

Китай уже потерял 5% своего нефтяного импорта в результате американской операции в Венесуэле. Теперь нависла угроза потери иранской нефти. Теоретически эти объёмы можно было бы заменить российской нефтью, но в Пекине, по имеющимся данным, прорабатывают возможность наращивания поставок из Канады — стратегия хеджирования рисков, не предполагающая ставки на Москву.

Украинский фронт: военная реальность

Пока дипломаты торгуются в Давосе, военная ситуация продолжает определять переговорные позиции. Зеленский констатирует западной прессе, что удары усилились в последние недели и всё чаще нацелены на энергообъекты. За неделю, по его данным, российские войска выпустили по Украине более 1300 ударных дронов, около 1000 управляемых авиабомб и 29 ракет различных типов. В энергетике Украины введён режим чрезвычайной ситуации — заявлено о «самой тяжёлой за 20 лет зиме».

Военные эксперты (в первую очередь украинские и западные аналитики) отмечают смещение интенсивности боевых действий на Харьковское и Южнодонецкое направления. По оценке полковника в отставке Анатолия Матвийчука (военный эксперт), бои за Купянск носят скорее отвлекающий и медийный характер — Киеву критически важно демонстрировать Западу сохраняющуюся дееспособность ВСУ. Решающими для общего положения, по его мнению, могут стать столкновения за ключевые логистические узлы — Краматорск и Славянск.

Эксперты осторожно предполагают, что активная фаза боевых действий может завершиться к лету 2026 года, если «бизнес-план» Трампа совпадёт с требованиями безопасности России. Однако консенсуса нет: писатель и философ Илья Игин считает, что пойдёт на спад лишь интенсивная фаза, тогда как «противостояние смыслов и ценностей» продлится значительно дольше.

Требования Москвы для прекращения огня включают: отказ от претензий на Донбасс, закрепление нейтрального статуса вне НАТО, признание российского контроля над занятыми территориями, прекращение ударов по тыловым регионам РФ, проведение выборов внутри Украины. Киев отвергает эти условия

Европа на распутье: кризис идентичности

Гренландский эпизод обнажает фундаментальную проблему, которую украинский конфликт лишь маскировал. Европа оказалась в ситуации, когда её безопасность зависит от державы, чьи интересы всё меньше совпадают с европейскими.

Казахстанский политолог Талгат Исмагамбетов формулирует это так: «Украина фактически обнажает проблемы, существующие внутри западного мира, между США и Евросоюзом. Было очень много заверений со стороны руководства НАТО и ведущих стран Европы: Франции, Германии, Британии, чьи заявления имеют эпатажность, но либо нереалистичны по исполнению, либо невозможны на данный момент».

Декларируемая готовность Макрона активировать механизм борьбы с принуждением против США — симптом глубокого сдвига. Инструмент, разработанный для защиты от внешних угроз, направляется против главного союзника. Это не тактический манёвр, а признание новой реальности.

Параллельно формируется альтернативная архитектура. «Коалиция желающих» из нескольких десятков стран договаривается о послевоенных гарантиях безопасности для Украины. США при этом воздержались от подписи под общей декларацией, что становится сигналом: долгосрочное бремя европейской безопасности всё больше перекладывается на самих европейцев...

Управляемая турбулентность

Эксперты сходятся в том, что 2026-й не станет годом глобальной разрядки. Мир продолжит жить в режиме «управляемой турбулентности». Крупные конфликты будут либо тлеть, либо переходить в фазу закулисных переговоров, а ключевые центры силы — США, Китай, Россия, страны Ближнего Востока — по-прежнему будут балансировать между жёсткой риторикой и прагматичными расчётами.

Ключевое отличие современной ситуации от времён холодной войны — отсутствие идеологической составляющей. Как формулируют политологи: «Сегодня все капиталисты заинтересованы в торговле, даже если используют левопопулистскую риторику. Борьба идёт за рынки, а это не предполагает войны».

Эта формула одновременно успокаивает и тревожит. Отсутствие идеологии снижает вероятность тотального конфликта, но повышает непредсказуемость: союзы становятся ситуативными, а красные линии — размытыми. Вчерашний партнёр сегодня может оказаться объектом тарифной атаки.

Выводы для России и рынков

Гренландский кризис создаёт для России специфическую конфигурацию рисков и возможностей.

Возможности:

• Раскол трансатлантического единства объективно ослабляет консолидированное давление на Москву

• Переговорная позиция по Украине усиливается на фоне внутризападных противоречий

• Европейские элиты всё активнее обсуждают необходимость большей стратегической автономии от США, но это пока не означает готовность к серьёзной перезагрузке отношений с Россией; санкционный курс и поддержка Украины пока сохраняются.

Риски:

• Агрессивная арктическая политика США создаёт прямые угрозы в регионе стратегических интересов России

• Энергетическое законодательство о 500% пошлинах, даже в дискреционном формате, сужает пространство для манёвра

• Иранский сценарий способен радикально изменить баланс в Евразии

Для инвесторов ключевой вывод: эпоха предсказуемых правил закончилась. Как отмечают аналитики, «страны, которые условно находятся в отдалённом положении от каких-либо конфликтов, так или иначе поддерживают какие-то отношения с той или иной стороной». Нейтральность сталаиллюзией.

Гренландия — остров с населением менее 60 тысяч человек — неожиданно оказалась в эпицентре глобальной трансформации. Не потому, что её судьба сама по себе определяет мировой порядок, а потому, что вокруг неё проявляются скрытые линии напряжения. Трамп использует остров как тест на лояльность — и Европа этот тест не проходит. Результат: архитектура, выстраивавшаяся 75 лет, трещит по швам.

Для России это момент возможностей, которые легко спутать с подарками. Ослабление западного единства не означает автоматического усиления российских позиций — оно означает рост неопределённости для всех игроков. В мире, где союзник может проснуться противником, а правила переписываются в Twitter, выигрывает тот, кто сохраняет гибкость и не путает тактический выигрыш со стратегической победой.





****
Материал также доступен в виде аудиоподкаста https://op-man.mave.digital/ и видео в ВК https://vkvideo.ru/@club235299310

****
Мои портфели:
В Т-банке: Лови Момент, Трендовый Компас;
В Финаме: все вместе

Хорошего дня!