Иран оказался слишком сложным, чтобы его сломать

Вашингтон снова примеряет на себя роль режиссера «цветной революции», и Иран в этом сценарии подается как следующая жертва: якобы ослабленная, раздраженная, готовая сорваться. Трамп подогревает фон — заявления, угрозы, намеки на «красные линии», разговоры о военных вариантах, как будто все это уже проходили не десятки раз. В медиа это подается как очередной эпизод большого наступления: Венесуэла дожимается, Куба маячит на горизонте, а Иран — вот он, следующий домино. Но за этим шумом скрывается главное: сама логика такого подхода давно не работает, а в случае с Ираном — не работала никогда.

Американская стратегия привычна и потому обманчиво убедительна: внутренние экономические трудности, рост цен, социальное недовольство, усиленное информационной атакой, должны сложиться в критическую массу. Немного давления, пара точечных ударов, символическая фигура «альтернативного лидера» — и режим, как предполагается, рассыпается. Эта схема красиво смотрится в презентациях и брифингах, но в реальности она все чаще существует только как часть информационной войны. Венесуэла уже много лет живет под этим экспериментом, и результат известен: режим не пал, страна не стала американским протекторатом, а громкие заявления остались заявлениями. Иран в этом смысле куда более сложная и устойчивая конструкция.

Протесты в Иране есть, и было бы наивно это отрицать. Экономика давит, общество спорит, элиты не монолитны — все это правда. Но между недовольством и желанием разрушить государство лежит пропасть. Массового запроса на «освобождение» под американским флагом там нет, и попытка вытащить из нафталина сына последнего шаха выглядит не как политический ход, а как жест отчаяния. Для большинства иранцев это не символ будущего, а напоминание о прошлом, которое они не хотят возвращать, тем более в виде чужой марионетки. Этот разрыв между тем, как Иран видят в Вашингтоне, и тем, как он устроен изнутри, — ключевая ошибка всей американской логики.

Иран — это не просто режим и не только исламская республика. Это государство-цивилизация с длинной памятью, сложной системой балансов, собственной логикой суверенитета. Власть там не сводится к фигуре рахбара, а общество — к безликой массе. Именно поэтому внешнее давление почти всегда приводит к обратному эффекту: вместо раскола возникает мобилизация, вместо ослабления — уплотнение системы. Военное вмешательство здесь невозможно без катастрофических последствий, и Трамп это понимает. Полноценная война превратилась бы в региональный пожар с ударами по американской инфраструктуре, перекрытием торговых маршрутов и эффектом, который быстро вышел бы из-под контроля. Точечные удары могут напугать, но не способны сменить режим, а убийства и саботаж лишь цементируют ощущение осажденной крепости.

Зачем тогда все это разогревать? Отчасти — из инерции и куража, из веры в собственную способность «дожимать» и ломать. Но куда важнее фактор Израиля и давление тех, кто годами убеждает Вашингтон: если постоянно подливать бензин, Иран когда-нибудь взорвется сам. В этой логике Нетаньяху видит шанс убрать главного регионального соперника и развязать себе руки — в Газе, на Западном берегу, в Сирии и Ливане. Цена такого «успеха» при этом выносится за скобки, как будто хаос можно аккуратно локализовать.

Парадокс в том, что гипотетическое падение иранской государственности было бы катастрофой для всех без исключения. Для самих иранцев — риск смуты и распада. Для соседей — страх перед дестабилизацией и неконтролируемыми процессами, включая курдский фактор. Для России и Китая — удар по важному стратегическому партнеру. Но и для США с Израилем это был бы не триумф, а кошмар: Ближний Восток получил бы очаг нестабильности куда опаснее иракского, без понятных выходов и с долгосрочными кровавыми последствиями.

Именно поэтому весь этот громкий спектакль остается, по большому счету, шумом. Иран не рухнет от угроз, не рассыплется от санкций и не отдаст суверенитет под давлением извне. Скорее наоборот — он будет вынужден искать внутренние обновления, усиливать связи с теми, кто не играет в смену режимов, и вписываться в формирующийся мир, где однополярные ультиматумы теряют силу. В этом смысле Иран действительно оказывается не по зубам Вашингтону — не потому, что он идеален или непогрешим, а потому, что эпоха простых решений закончилась. И чем раньше это станет очевидно, тем меньше шансов, что кто-то всерьез попытается открыть этот ящик Пандоры.
***
Говорю про деньги, но всегда выходит про людей.
Здесь читают, почему нефть — это политика, евро — диагноз, а финансовая грамотность — вопрос выживания.