ALT3 Capital работает с частными инвесторами, семейными офисами, фондами и профессиональными участниками рынка, которым важно системно подходить к цифровым активам: оценивать криптоэкспозицию, структурировать портфель, учитывать вопросы хранения, инфраструктуры, информационной безопасности и управления рисками.
Если перед вами или вашей командой стоит задача, связанная с цифровыми активами, криптоинфраструктурой или управлением капиталом в этом сегменте, приглашаем на вводный брифинг. На встрече обсудим контекст вашей задачи, цели инвестиционного портфеля, риски и возможную архитектуру дальнейшей работы

Centrifuge работает с Apollo и Janus Henderson, её TVL превышает 1.6 млрд долларов, а среди направлений совместной работы заявлены ETF, кредитные и иные традиционные финансовые продукты.
В нашем недавнем материале о токенизации мы писали, что по мере прихода крупных игроков часть из них будет строить собственную инфраструктуру с нуля, а часть пойдёт через партнёрство с уже действующими платформами. Coinbase пошла по второму пути, получив в лице Centrifuge готовый слой выпуска для внешних управляющих активами.
Одним из приоритетных направлений партнёрства скорее всего будет сегмент частного кредита, объем которого на блокчейне вырос с 49 млн в апреле 2025 до 3 млрд долларов к маю 2026. Но сейчас токенизация этого и других сегментов private markets (тот же Private Equity и Venture Capital) будет использоваться как канал для переноса неликвидных и токсичных активов на более широкую аудиторию, включая розничных инвесторов и пенсионные фонды.
Переход долговых инструментов в цифровую среду не улучшает качество базового актива и не снижает реальный леверидж заёмщиков, он лишь упрощает перераспределение рисков.
Private Markets или рынок частных активов, который еще совсем недавно воспринимался как ниша для узкого круга специализированных управляющих за последнее десятилетие превратился в огромный и, видимо, уже системообразующий сегмент нашей финансовой системы. По состоянию на 2024 год совокупный объем активов под управлением в private markets превысил 14 трлн долларов, что сопоставимо с ВВП крупнейших экономик мира. С 2014 года отрасль росла в среднем на 14% в год, причем наиболее резкое ускорение пришлось на периоды избыточной ликвидности, особенно после пандемии. При этом около двух третей всего капитала сосредоточено в Северной Америке, что подчеркивает не только географическую концентрацию, но и зависимость всей конструкции от долларовой финансовой системы. Однако ключевой момент заключается в изменении структуры индустрии. Если раньше ядром private markets был классический private equity, то сегодня мы имеем дело с гораздо более сложной системой.
За последние несколько лет криптовалютный рынок прошел несколько ярких циклов. В 2017 году внимание было сосредоточено на ICO, позднее — на альткоинах, NFT, игровых механиках, ретродропах, мемкоинах и других быстрорастущих сегментах. Каждый новый цикл формировал новый драйвер интереса, вокруг которого концентрировались капитал, ожидания и спекулятивный интерес.
Криптовалюты по-прежнему остаются волатильным классом активов, а спекулятивные стратегии будут сохранять значимую роль. Однако параллельно с этим развивается другой слой — инфраструктурный. Именно он постепенно меняет восприятие цифровых активов: не только как инструмента для краткосрочной торговли, но и как части более широкой финансовой системы.
Сегодня профессиональные участники рынка все чаще смотрят на цифровые активы не только через призму цены конкретного токена. Для них важнее становится прикладная функция: доступ к ликвидности, расчеты, хранение активов, работа с залогами, соответствие требованиям регулирования и интеграция с традиционной финансовой инфраструктурой.
Почему разговор о дедолларизации вышел за пределы политики и что изменение структуры резервов говорит о будущем мировой финансовой системы.
Если вы относительно пристально следите за происходящим в глобальной экономике и финансовых рынках, то последствия войны на Ближнем Востоке для вас не являются чем-то новым. Мы позволим себе резюмировать те эффекты, которые спустя полтора месяца после начала конфликта уже проявились. Блокада Ормузского пролива отрезала от мировых рынков пятую часть глобальных поставок нефти и значимую долю сжиженного газа. Сбой уже вышел далеко за пределы энергетики и затронул полупроводники, нефтехимию, удобрения и морскую логистику.
Фатих Бироль, глава МЭА успел охарактеризовать происходящее как крупнейшую угрозу мировой энергобезопасности за всю историю человечества. Катар, обеспечивающий пятую часть мирового производства сжиженного газа, сначала остановил экспорт после блокады Ормузского пролива, а ракетные удары по крупнейшему заводу Рас-Лаффан обрушили газовые рынки в Азии и Европе.