Главное из выступления Эльвиры Набиуллиной на Финансовом конгрессе Банка России.

 Часть 1

О трудовых ресурсах и производительности труда

Основным ограничителем для экономики является напряжённость на рынке труда. Но это же и возможности — лучше использовать эти редкие ресурсы — трудовые ресурсы.

Есть эффективные предприятия, которые показывают хорошую производительность, но одновременно долго живут те предприятия, которые на себя стягивают ресурсы с меньшей отдачей. Если будет более эффективное распределение этих редких ресурсов, то вклад в производительность — очень большой, в разы больше, чем это может быть от инвестиций.

Ключевая вещь — у нас есть барьеры на переток ресурсов, а это не только деньги.

Этих барьеров три. Первое — в условиях структурных изменений одни отрасли растут, а другие должны снижать свою долю, спрос на них падает. Но многие бизнесы воспринимают это снижение спроса как временное. Поэтому компании даже в убыток себе пытаются удержать рабочую силу, удержать людей на производствах, хотя спрос объективно падает. И это задача для самого бизнеса — понять, это временное падение спроса или структурное. И для банков тоже.

У нас до сих пор около половины предприятий говорят о дефиците рабочей силы. Они видят спрос, готовы расширять производство, но им не хватает ресурсов, значит, эти ресурсы где-то заперты.

Вторая причина, что у нас часто государство помогает льготами, субсидиями в трудную минуту большим и не всегда эффективным. Это как спасательный круг — мы его бросаем, и эти временные меры часто превращаются в постоянные.

Например, масштаб льготных нерыночных кредитов в экономике — 19 триллионов рублей корпорациям. Это каждый четвёртый рубль, выданный компаниям, выдаётся по нерыночным ставкам. Значит, кого-то мы поддерживаем. И здесь вопрос, насколько это связано с эффективностью, с производительностью.

Третья причина — это то, что по старой памяти, из-за эпохи, когда у нас была высокая безработица, на уровне регионов существуют административные ограничения на освобождение от персонала. Это понятно в ситуациях с градообразующими компаниями, но там нужны отдельные программы переобучения людей, помощь в устройстве на другие рабочие места.

Иногда говорят, что именно высокая ставка мешает росту инвестиций в технологии, росту производительности труда. Как можно покупать роботов, станки, если нет дешевых денег? Но здесь есть некоторое лукавство, потому что инвестиции за последние три года выросли на треть. Но мы пока не видим, что это вылилось в рост производительности труда.

За три года корпоративный кредит увеличился — 38 триллионов рублей. Но деньги идут прежде всего туда, куда идёт господдержка или где стоит государство: доля кредитов государственным крупным компаниям выросла с 20% до 35%.

За прошлый год компаниям в целом выросли кредиты на 11 триллионов рублей. Семь крупнейших госкомпаний — 4 триллиона рублей. Сравните: у нас есть программа технологического суверенитета, там за 3 года — 1,4 триллиона рублей. Это показывает, что вопрос не столько даже в доступности кредитных средств, но куда это направляется.

Очень важно по всей цепочке стимулировать направление финансовых ресурсов в сектора, где высокая производительность и растущая производительность. И это наши, конечно, совместные скоординированные действия с Правительством, которое определяет меры структурной политики.


Часть 2

Про переохлаждение экономики

Когда говорим «переохлаждение» — это значит, что спроса недостаточно для тех возможностей, которые есть у предложения. Значит, должны быть незадействованные ресурсы, прежде всего трудовые. Мы это видим? Нет. Это вопрос не безработицы, это вопрос дефицита кадров.

Есть инвестиционная пауза, но у нас доля инвестиций в ВВП резко выросла за последние три года — мы задали некоторую планку. Есть некоторое снижение, но это не признак переохлаждения.

Банки — это те, кто управляют рисками, их оценивают. Управляя рисками, вы создаёте резервы. Мы внимательно смотрим, как создают банки резервы. Видите ли вы через них переохлаждение экономики? Мы в ваших действиях (банков) этого не видим.

О ключевой ставке

У нас высокие ставки по двум причинам. Потому что у нас очень большая доля вклада в денежные агрегаты, в денежную массу государственного спроса. И если упростить, чем больше бюджетный дефицит, тем меньше пространства для кредита. И дальше, чем в доле кредита больше доля нерыночных кредитов, тем выше ставка для всех остальных. То есть высокую ставку платят за то, что остальные получают низкие ставки.

Второе: когда люди принимают решение сберегать, потреблять, инвестировать — они сравнивают это не с официальными показателями статистики, а со своими инфляционными ожиданиями. И если ставка будет ниже инфляционных ожиданий, то она будет людьми восприниматься не как положительная или как жёсткая. У нас инфляционные ожидания, к сожалению, достаточно высокие.