Америка ищет способ выйти из войны, но кто-то требует идти до конца

В мировой политике наступают моменты, которые трудно назвать иначе, чем театральным жестом: события начинают развиваться не по логике победы, а по логике выхода. И чем громче звучали победные реляции на старте, тем отчетливее проступает нервная суета в стане тех, кто ищет способ отступить так, чтобы это сошло за триумф. Кажется, сейчас Ближний Восток как раз входит в эту опасную фазу — фазу поиска «красивого отступления». 

Если верить утечкам из турецкой прессы, команда Дональда Трампа действительно обсуждает сценарии выхода из иранского кризиса. Дело не в том, что изменилась стратегическая картина мира. Все проще и одновременно сложнее: обещанный быстрый удар по Ирану не дал того эффекта, на который рассчитывали. Силовое давление не сломило Тегеран, а ответные удары Ирана — пусть и асимметричные — начали менять психологию конфликта. Это опасная точка любой войны: момент, когда стороны уже понимают, что победы как хотелось бы не будет, но признать это еще не готовы.

История показывает, что именно в такие моменты начинают происходить самые странные вещи. Потому что война — это не только военные расчеты. Это еще и политическая психология, а иногда — личная судьба конкретных лидеров.

Для американской администрации поражение — неприятность. Для израильского премьера Биньямина Нетаньяху поражение личная катастрофа. Его политическая карьера давно балансирует на грани, и нынешняя конфронтация с Ираном для него стала не просто внешнеполитическим конфликтом, а последним шансом сохранить власть и влияние внутри Израиля. Когда политическая судьба человека начинает напрямую зависеть от продолжения войны, логика конфликта меняется. Она перестает быть рациональной.

Именно поэтому многие дипломатические заявления последних дней звучат тревожно. Российский посол в Израиле Анатолий Викторов заметил, что элементы выхода ситуации из-под контроля уже заметны. Это можно было бы трактовать как намек  на расширение конфликта, экономические последствия, гуманитарную катастрофу. Но по ощущениям, речь может идти о чем-то более радикальном.

Проблема для Вашингтона заключается в том, что обычные военные инструменты не дают решающего результата. Иран — слишком большая страна, слишком сложная система, чтобы ее можно было «выключить» серией бомбардировок. Даже разрушение инфраструктуры не гарантирует стратегической капитуляции. Именно поэтому в экспертных кругах всплывает тема, которую считали политическим табу: возможность применения тактического ядерного оружия.

Когда Дональд Трамп в одном из выступлений заявил, что США способны сделать Иран «непригодным для жизни за один час», многие восприняли это как риторическое преувеличение. Но в действительности такие сценарии действительно обсуждаются на военных брифингах. В прошлом году британская пресса писала о закрытых консультациях, где специалисты честно признали: даже самые мощные противобункерные бомбы не гарантируют уничтожение всех иранских ядерных объектов. И тогда на столе появилась холодная, техническая схема — сначала обычные удары, затем тактический ядерный заряд для окончательного разрушения подземных комплексов.

В мирное время такие разговоры кажутся безумием. Но во время войны они постепенно превращаются в «вариант Б».

Есть, правда, одна проблема: мир после Хиросимы и Нагасаки выстроил негласный моральный запрет на использование атомного оружия. Этот запрет держится не на договорах, а на психологическом табу. И чтобы его разрушить, необходимо создать ощущение абсолютной угрозы. Не просто врага, а врага, который совершил нечто настолько чудовищное, что любое возмездие будет казаться оправданным.

Поэтому в геополитических сценариях время от времени появляется жуткая логика провокаций. Когда для оправдания радикального решения сначала создается моральный шок. И начинают звучать обвинения в возможных операциях «под чужим флагом» — атаках, которые формально совершаются одной стороной, но на самом деле организованы другой.

Подобные методы, к сожалению, не являются чистой теорией. История спецслужб знает немало операций, где провокации использовались для изменения политической реальности. Именно поэтому иранские власти сегодня предупреждают о риске крупной инсценированной атаки, которая могла бы стать поводом для радикальной эскалации.

Звучит как конспирология? Возможно. Но международная политика вообще редко развивается по учебнику. Особенно когда ставки становятся экзистенциальными.

Парадокс нынешнего кризиса в том, что Штаты, судя по всему, ищут способ аккуратно выйти из конфликта, а часть их союзников — наоборот, стремится втянуть Вашингтон глубже. Это редкая ситуация, когда поводок союзничества может натягиваться в обе стороны одновременно.

Поэтому сегодняшний Ближний Восток напоминает нервный перекресток, где все машины уже выехали на середину дороги, но никто не уверен, кто должен уступить. В такие моменты даже небольшая искра может изменить всю траекторию движения.

Хочется верить, что эта искра так и не появится. Но чем дольше продолжается конфликт без очевидного финала, тем сильнее становится соблазн придумать финал искусственно. Иногда — любой ценой.
***
Здесь разбираю новости так, как их обычно не разбирают:
почему нефть — это политика, евро — диагноз, а финансовая грамотность — вопрос выживания.
Не новости. Не блог. Анализ. — https://t.me/budgetika