Каждый третий пенсионный рубль — силовикам?

Когда россиянам говорят о пенсионной системе, обычно показывают одну и ту же картину: работающие граждане платят страховые взносы, Социальный фонд России собирает деньги и затем выплачивает пенсии пожилым людям.

Но это только часть системы.

Параллельно существует огромный государственный пенсионный контур, который живет по другим правилам. Военные, МВД, ФСБ, Росгвардия, ФСИН и ряд других силовых структур получают пенсии не так, как большинство граждан. Эти выплаты финансируются напрямую из федерального бюджета.

И главная привилегия здесь даже не в размере пенсии.

Главная привилегия — ранний выход.

Обычный мужчина может работать до 65 лет. Силовик способен начать получать ведомственную пенсию на 10, 15, а иногда и почти на 20 лет раньше.

Поэтому если сравнивать только месячные выплаты, мы видим лишь небольшую часть реального перераспределения.

Настоящий вопрос звучит иначе:

какую часть всех пенсионных денег за жизнь получают льготные государственные пенсионеры?

И здесь цифры становятся гораздо интереснее.

В 2026 году на страховые пенсии через Социальный фонд приходится около 11,9 трлн рублей.

Средняя страховая пенсия по старости — около 27 тыс. рублей в месяц.

Но пенсии бывшим военнослужащим, сотрудникам МВД, ФСБ, Росгвардии, ФСИН и другим силовым категориям проходят через отдельную бюджетную систему.

По действующему законодательству они финансируются непосредственно из федерального бюджета.

Это означает простую вещь:

расходы СФР — не все пенсионные расходы государства.

Есть еще ведомственные пенсии.

Их получателей, по разумной оценке, около 2,7–3,2 млн человек.

Возьмем середину:

примерно 3 млн силовых пенсионеров.

Если средняя ведомственная пенсия находится около 45–55 тыс. рублей в месяц, то ежегодно на эту группу может уходить порядка:

1,6–2 трлн рублей.

То есть только силовые ведомственные пенсии — это еще один огромный пенсионный фонд, просто спрятанный внутри федерального бюджета.

Если объединить страховые пенсии, государственные пенсии и ведомственные выплаты, общий пенсионный поток России можно грубо оценивать примерно в 14–15 трлн рублей в год.

Из них специальные государственные пенсионные категории могут получать порядка 13–15%.

То есть уже сейчас можно сказать:

примерно каждый седьмой пенсионный рубль уходит не обычному пенсионеру, а льготным государственным категориям.

Главным образом — бывшим силовикам.

При этом их доля в числе пенсионеров существенно меньше.

Условно:

6–8% получателей — 13–15% пенсионных денег.

Но даже эта цифра сильно недооценивает реальный масштаб льготы.

Почему?

Потому что обычный пенсионер и силовой пенсионер получают деньги разное количество лет.

Допустим, обычный мужчина выходит на пенсию в 65 лет и получает 27 тыс. рублей в месяц.

Силовик выходит в 47 лет и получает 50 тыс.

На первый взгляд разница:

50 / 27 ≈ 1,85 раза.

Вроде бы силовик получает просто вдвое больше.

Но это обманчивое сравнение.

К 65 годам обычный мужчина только начинает получать пенсию.

А силовик к этому моменту уже получает ее 18 лет.

За этот период государство выплатит ему:

50 000 × 12 × 18 = 10,8 млн рублей.

То есть в момент, когда обычный гражданин получает первый пенсионный перевод, льготный пенсионер уже мог получить от государства почти 11 миллионов рублей.

И его пенсия после 65 лет не прекращается.

Есть еще одна принципиальная особенность.

После выхода на ведомственную пенсию человек не обязан прекращать работать.

Он может получать пенсию и одновременно иметь обычную гражданскую работу.

За него идут страховые взносы.

Если накоплен необходимый гражданский стаж и пенсионные коэффициенты, позже появляется право и на вторую — страховую — пенсию СФР.

То есть возможна конструкция:

ведомственная пенсия — 50 тыс.;

страховая пенсия — еще 10–15 тыс.;

итого — 60–65 тыс. рублей в месяц.

При этом обычный пенсионер получает около 27 тыс.

Получается уже более чем двукратная разница по месячному доходу от пенсионной системы.

Но главное преимущество все равно остается прежним:

силовик начал получать деньги на десятилетие или два раньше.

Возьмем максимально простой расчет в постоянных рублях 2026 года.

Обычный мужчина:

27 тыс. × 12 месяцев × 15 лет = примерно 4,9 млн рублей.

Силовой пенсионер:

50 тыс. × 12 × 30 лет = 18 млн рублей.

Разница:

примерно в 3,7 раза.

Если добавить вторую страховую пенсию, общая сумма способна приблизиться к 20 млн рублей.

То есть в расчете на всю жизнь:

один силовой пенсионер может стоить пенсионной системе примерно как три-четыре обычных мужчины.

Вот это и есть настоящая цена раннего выхода.

Здесь возникает естественный вопрос.

Если сегодня льготники получают около 15% всех пенсионных денег, а находятся на пенсии гораздо дольше, значит ли это, что за жизнь они получают 30–40%?

Не совсем.

Нельзя просто взять:

15% × 2,5 = 37,5%.

Такой расчет дважды учитывает ранний выход.

Почему?

Потому что сегодняшние 15% расходов уже сформированы в том числе тем, что в системе много относительно молодых ведомственных пенсионеров.

Правильный расчет другой.

Нужно смотреть:

1. какую долю поколения составляют льготники;
2. во сколько раз дороже пенсионные права одного льготника.

И вот здесь возникает самое интересное.

Пусть обычный пенсионер имеет условную стоимость пенсионного права, равную 1.

Льготный силовой пенсионер — 3,5.

Тогда если льготники составляют 6% поколения, их доля пожизненных выплат будет около 18%.

Если 8% — около 23%.

Если 10% — уже около 28%.

Если 12% — примерно 32%.

Если 15% — почти 38%.

Вот откуда появляется формула:

каждый третий пенсионный рубль — льготникам.

Она неверна как описание сегодняшних кассовых расходов.

Сегодня правильнее говорить примерно о каждом седьмом рубле.

Но как оценка будущих пожизненных пенсионных обязательств при дальнейшем расширении силового сектора — это уже вполне реальный сценарий.

Именно здесь появляется влияние СВО.

Если после войны в стране будет около 1 млн ветеранов, это не означает автоматически один миллион новых военных пенсионеров.

Статус ветерана боевых действий и право на ведомственную пенсию — разные вещи.

Кто-то вернется в гражданскую жизнь.

Кто-то не наберет необходимой выслуги.

Но сотни тысяч человек могут приобрести или ускоренно сформировать специальные пенсионные права.

Кроме того, сама армия стала значительно больше.

Часть военнослужащих останется в системе после завершения активной фазы войны.

Участие в боевых действиях может учитываться в льготном порядке при расчете стажа и выслуги.

Это означает, что пенсионный эффект СВО растянется не на один бюджетный год.

Он будет нарастать десятилетиями.

Допустим, дополнительные пенсионные права в итоге получает 500 тыс. человек.

При средней пенсии 50 тыс.:

500 000 × 50 000 × 12 = 300 млрд рублей в год.

Каждый год.

Если средний срок получения составляет 30 лет:

300 млрд × 30 = 9 трлн рублей в постоянных ценах.

Это очень грубый расчет, потому что он не учитывает смертность и дисконтирование.

Но порядок величины понятен:

несколько сотен тысяч новых ранних пенсионеров превращаются в многотриллионное обязательство государства.

Даже без военной пенсии статус ветерана создает отдельные расходы.

В 2026 году ЕДВ ветеранам боевых действий составляет около 4,8 тыс. рублей в месяц.

При миллионе получателей:

около 58 млрд рублей ежегодно.

Это относительно небольшая сумма по сравнению с общей пенсионной системой.

Но она хорошо показывает принцип.

Военные расходы могут быть временными.

А социальные обязательства перед участниками войны — постоянными.

После завершения войны армейские зарплаты можно уменьшить вместе с численностью армии.

Но уже назначенные пенсии, инвалидные выплаты, ЕДВ и другие гарантии продолжают выплачиваться десятилетиями.

Иногда можно услышать возражение:

«Но страховые пенсии платятся из взносов, а военные — из бюджета. Это разные деньги».

Юридически — да.

Экономически — нет.

Страховые взносы платятся работодателями из созданной в экономике добавленной стоимости.

Федеральный бюджет формируется из налогов на граждан и бизнес.

Если собственных доходов бюджета недостаточно, государство занимает деньги, которые затем также обслуживаются будущими налогами.

Поэтому в конечном счете и страховые, и ведомственные пенсии оплачиваются текущей экономикой.

Вопрос только в том, каким группам государство распределяет эти ресурсы.

Когда говорят о «льготных государственных пенсиях», многие представляют чиновников.

Но это не главный источник расходов.

Федеральных гражданских госслужащих со специальной пенсией за выслугу — лишь десятки тысяч.

Судей в отставке, получающих пожизненное содержание, — около 25 тыс.

Это привилегированные пенсионные системы, но по численности они очень малы.

Главный массив — именно силовые структуры.

Миллионы военных, МВД, ФСБ, Росгвардии, ФСИН и других ведомственных пенсионеров.

Поэтому вопрос о льготных пенсиях в России — это прежде всего вопрос о размере силового государства.

Общественная дискуссия часто концентрируется на размере выплаты.

Например:

«Почему один получает 27 тысяч, а другой 50?»

Но это вторичный вопрос.

Гораздо важнее:

почему один начинает получать пенсию в 65, а другой — в 45–50?

Разница в 15–20 лет получения выплат может быть дороже, чем разница в размере самой пенсии.

Если человек получает 50 тыс. с 47 до 65 лет, государство выплачивает ему почти 11 млн рублей еще до пенсионного возраста обычного мужчины.

Это фактически огромный дополнительный государственный трансферт.

И если таких людей миллионы, речь идет уже не о частной льготе.

Это один из крупнейших механизмов перераспределения бюджетных ресурсов.

И здесь возникает особенно болезненное противоречие.

Обычному гражданину государство говорит:

население стареет;

работающих становится меньше;

пенсионеров становится больше;

бюджету тяжело;

поэтому необходимо работать дольше.

Отсюда повышение общеустановленного пенсионного возраста.

Но одновременно сохраняется огромный сектор, где пенсионный возраст фактически остается намного ниже.

Получается странная система:

для одних увеличение продолжительности жизни становится аргументом для более позднего выхода на пенсию;

для других государство продолжает финансировать выход в 45–50 лет.

С финансовой точки зрения это очень дорого.

Потому что каждый год уменьшения пенсионного возраста действует дважды:

человек на год раньше перестает быть чистым плательщиком в систему;

и на год раньше становится получателем.

Даже если он продолжает работать, пенсионный трансферт ему уже идет.

Если поставить вопрос максимально жестко, ответ будет таким.

Сегодня:

примерно 13–15% текущего пенсионного денежного потока может приходиться на специальные государственные пенсионные категории.

То есть примерно:

каждый седьмой пенсионный рубль.

Но это только фотография одного года.

Если считать пенсионные права за всю жизнь, разница становится намного больше.

При нынешней структуре:

примерно 20–25% пожизненных пенсионных обязательств могут приходиться на льготные государственные группы.

Это уже:

примерно каждый четвертый пенсионный рубль.

После СВО, если доля людей со специальными пенсионными правами увеличится до примерно 10–12% соответствующих поколений:

доля способна подняться примерно до 28–32%.

То есть:

каждый третий пенсионный рубль.

А в сценарии, где специальными пенсионными правами обладает около 15% поколения:

возможна доля около 35–40%.

Это уже почти два пенсионных мира внутри одной страны.

Нельзя утверждать, что уже сегодня каждый третий рубль, выплачиваемый пенсионерам России, идет силовикам.

Это было бы преувеличением.

Сегодня речь скорее о каждом седьмом рубле текущих выплат.

Но текущие выплаты — плохой показатель стоимости льготы.

Если учитывать весь жизненный цикл, становится видно главное:

один ранний силовой пенсионер может обходиться государству как три-четыре обычных мужчины-пенсионера.

Поэтому в поколениях, где доля людей со специальным пенсионным статусом приблизится к 10–12%, они действительно способны претендовать примерно на треть всего пенсионного ресурса.

А СВО и увеличение численности армии делают такой сценарий значительно более реальным.

Военные расходы когда-нибудь могут снизиться.

Пенсионные обязательства перед созданной войной многомиллионной группой ветеранов и военнослужащих останутся еще на десятилетия.

Именно поэтому одним из самых дорогих долгосрочных последствий СВО может оказаться не стоимость боеприпасов и даже не сегодняшнее денежное довольствие армии.

А миллионы лет будущих льготных пенсий.