Рекорд в щелчке пальцев от краха? Каким видит будущее гендир норвежского фонда на 2 триллиона долларов Николай Тенген

Любопытно, что гендир норвежского фонда, прибавившего в этом году аж 185млрд долларов не то чтобы скептично смотрит на будущее, но точно не уверен в светлом завтра. Во всяком случае про рекорд собственного детища он прямо говорит, что такого больше никогда не повторится, а уж с той диверсификацией, что придерживается Norges Bank Investment Management, вполне возможно, что инвесторы и вовсе останутся без штанов, уж больно много яиц сегодня находится в одной полупроводниковой корзине.



Про рекордную прибыль государственного инвестиционного фонда Норвегии уже все слыхали? Отечественные финансовые СМИ вчера вовсю мусолили радостную для скандинавов новость. По итогам января — июня фонд получил прибыль в размере 1,75 трлн норвежских крон ($184,9 млрд). Доходность составила 9,4%, чему способствовал рост технологических компаний в Азии. Ну вот наша пресса и ликовала, раздирая тельняшку на груди:

Фонд стоимостью 2,3 триллиона долларов, управляемый Norges Bank Investment Management принёс денег как никогда за последнюю пятилетку. Показана рекордная прибыль за первое полугодие с доходностью более 9%, фонд заработал 185 миллиардов долларов. Это лучший результат за последние 6 лет. Наибольший вклад внесли инвестиции в акции, доходность которых составила 16%, в то время как доходность инвестиций в ценные бумаги с фиксированным доходом составила 1,1%. Инвестиции в недвижимость и инфраструктуру, не включенные в листинг, принесли в этом квартале 1,8 %.

Глава фонда впервые раскрыл долю в SpaceX, стоимость которой оценивается примерно в $1,2 млрд. По сравнению с другими позициями она совсем небольшая: для сравнения, доля фонда в Nvidia стоит более $60 млрд, а в Tesla, еще одной компании Илона Маска, — $15 млрд. Если не вдаваться в подробности, рекордную прибыль принесли фонду именно технологические акции, раздувшиеся до небес за счёт обещаемых на каждом углу сверхприбылей от искусственного интеллекта, центров обработки данных и прочих высокотехнологичные штуки из-за которых апгрейдить домашний компьютер стало сегодня примерно так же дорого, как приобрести жилья в рамках столичного транспорта кольца. Какого из? Да любого.

Крупнейшей отдельной технологической инвестицией фонда остается Nvidia: на конец июня ему принадлежало 1,28% акций компании стоимостью около $62 млрд. Также фонд владел 1,24% Apple на $52 млрд, 1,17% Alphabet на $50 млрд, 1,27% Microsoft на $35 млрд и 1,7% TSMC на $34 млрд. Всего фонд инвестирует примерно в 7 100 компаний по всему миру, а также владеет облигациями, недвижимостью и активами в сфере возобновляемой энергетики. При этом на десять крупнейших активов приходится 20% стоимости фонда, 55% инвестиций норвеги отчехлили США. То есть, если в Штатах случится какая то байда, рекордные прибыли резко обратятся не менее рекордными убытками.

И опасность вроде знающим людям как понятна. В этом году консультативный совет фонда рекомендовал повысить готовность к растущим геополитическим рискам, в том числе в США. Фонду запрещено инвестировать в частный капитал. 

 

Суперинвесторы, короче, деньги куют из воздуха. Однако самое главное из сказанного главой фонда российские издания почему-то проигнорировали. Зациклившись на норвежских рекордах, они как по указке закрыли глаза на главные заявления генерального директора Norges Bank Investment Management Николая Тангена, считающего, что вся стоимость фонда может потенциально исчезнуть в случае будущего краха рынка. Да-да, тот самый Блумберг, который прогнал паровозов отчёт выдающихся показателей фонда за полугодие не поленился погрузиться в подробности этого успеха. А у наших как-то руки не дошли. Пришлось поковыряться в этом интервью, где сообщаются детали этого успеха, который никогда не повторится, а вот рухнуть фонд может вполне спокойно — диверсифицировать риски, судя по всему, финансисты не в состоянии. По лицу усталого и уже пожухшего мужика и не скажешь, что он триллионами ворочает. Этот тебе не няшка Павел Дуров. Большие финпотоки — большая ответственность.

— Николай, вы чувствуете себя хорошо после таких результатов? Или вы чувствуете себя медведем, считая, что это везение, которое может исчезнуть по щелчку пальцев?

— Ну, это комбинация того и другого, я полагаю. Первое полугодие было очень, очень сильным, действительно сильные результаты, фактически самые большие в денежном выражении за всю историю. И, конечно, после такого ралли вы становитесь немного более нервным, немного более осознающим все опасности, которые нас подстерегают.

— Видите ли вы сейчас пиковую доходность, учитывая некоторые конкретные риски, которых вы опасаетесь во втором полугодии? Не обязательно катастрофический сбой рынка, а скорее инфляция или риск концентрации. Есть ли что-то на горизонте, что заставляет вас усомниться в том, насколько хорошими могут быть перспективы?

— Это комбинация нескольких факторов. Я имею в виду, что у фонда были экстраординарные условия на протяжении последних 30 лет с момента его создания. Он удвоился за последние четыре года. Это невероятные показатели доходности. И мы видим много причин для крайней осторожности. Мы видим, например, оценки компаний, связанных с искусственным интеллектом. Мы видим геополитику. Я думаю, есть много причин быть осторожными в будущем.

— Почти 55% фонда сейчас сосредоточено на инвестициях в США, и многие выражали обеспокоенность по поводу риска диверсификации. Вы говорили, что у вас ограниченные возможности для решения этой проблемы концентрации. Однако, на периферии, ищете ли вы способы диверсификации, более значительной концентрации в Азии или как-то иначе компенсировать риск, связанный с США?

— Риск концентрации сейчас таков, что 10 крупнейших вложений составляют почти 25% стоимости фонда. Мы никогда не видели подобного риска концентрации. Мы также видели, например, в первом полугодии, что 10 крупнейших источников роста, девять из них были связаны с полупроводниковым сектором. Кроме того, в Норвегии сейчас идет процесс, в рамках которого рассматривается возможность диверсификации фонда. Так что процесс идёт, посмотрим, к чему мы придем.

— За последние 24 часа вы сказали, что хотите внести вклад в нашу «психическую готовность к чрезвычайным ситуациям», задав вопрос: может ли нефтяной фонд исчезнуть? К чему вы готовитесь? По сути, вы говорите, что вся стоимость этого фонда может исчезнуть, если рынок рухнет.

— Просто если посмотреть на историю, ни одно национальное богатство не сохранялось вечно. Крупные накопления богатства всегда исчезают. И нам просто нужно быть готовыми к тому дню, когда стоимость фонда станет ниже. Управление ожиданиями — важная часть нашей работы, и именно этим мы сейчас и занимаемся.

— Итак, когда вы готовите этот портфель к потенциальному событию «черный лебедь», что вас беспокоит и как вы хеджируете риски?

— Ну, вот в чем дело. Когда вы такой крупный фонд, как наш, вы владеете от 1 до 2 процентов всех акций в мире. Существуют ограничения на то, как вы можете хеджировать это. И, конечно, с течением времени очень хорошее место для инвестиций — это широкая диверсификация по всему миру. Именно это и было причиной исторического успеха, и именно так мы будем действовать в будущем. Но когда вы полностью инвестированы по всему миру, вы также должны осознавать, что рынки ходят вверх и вниз. И важно сигнализировать об этом инвесторам и другим заинтересованным сторонам фонда в Норвегии.

— Николай, вы сказали, что проводите обзор возможностей диверсификации, чтобы уйти от концентрации на США, а также от концентрации на ИИ. Каковы некоторые из рассматриваемых вариантов?

— Существует целый ряд способов диверсификации. Как я уже сказал, это процесс, который происходит сейчас. Одна из причин, по которой фонд был великолепен, заключается в том, что основные решения широко одобрены политическими партиями. Итак, этот процесс начался, и мы посмотрим, что из этого выйдет.

— Одна из вещей, о которых вы очень активно говорили, — это внедрение искусственного интеллекта внутри фонда для помощи в принятии решений. Учитывая, что это фонд в 2,3 триллиона долларов, он довольно большой. Я полагаю, вы можете значительно выиграть от эффективности масштаба. Насколько существенно это изменило ваш подход к работе и, откровенно говоря, к расходам на управление портфелем?

— Это было огромно. Это было невероятно. У нас есть подкаст, где мы берем интервью у лидеров ведущих мировых компаний. И мы очень рано пригласили лидеров отрасли и поняли, насколько это невероятная вещь. Поэтому мы начали активно внедрять ИИ три года назад, под давлением сверху. Мы набираем людей, внедряем обязательную систему обучения, создали центральную ИИ-команду. Так что мы полностью погружены в этот процесс. Я думаю, что за последний год или около того мы увеличили производительность примерно на 20 процентов. Это помогло нам снизить торговые издержки и так далее. Влияние на наши операции просто потрясающее.

— Николай, делает ли это вас более оптимистичным в отношении доходности некоторых из этих компаний, связанных с искусственным интеллектом, или более широкого рынка, учитывая эффективность, которую они также могут получить от этой технологии?

-Да, безусловно. Это привело к более глубокому пониманию того, на что способна эта технология. Мы видим, почему эти компании работают так хорошо, потому что большая часть общества еще даже не начала этот переход. Так что это, безусловно, очень оптимистичный момент. И я также считаю, что ИИ является дефляционной силой, что будет позитивно для рынков и уже было позитивным.

— Когда, по вашему мнению, мы действительно увидим, как эта дефляционная сила вступит в игру? Потому что сейчас в краткосрочной перспективе многие говорят, что это невероятно инфляционно.

— Абсолютно. Сейчас это инфляционно. Я думаю, что это станет дефляционным, когда вы получите больше бесплатных знаний, повысите эффективность рабочей силы. А затем, конечно, в ближайшие несколько лет появятся гуманоиды и робототехника. Я думаю, это будет фантастически. Я имею в виду, просто чтобы делать всю скучную работу, которую мы делаем каждый день. И что приводит к разводам? Кто будет мыть посудомоечную машину? Кто будет выносить мусор? Мы просто не будем больше это обсуждать.

— Итак, ИИ потенциально очень хорош и для личной жизни людей. Но когда вы говорите, что в долгосрочной перспективе это потенциально дефляционно, как вы думаете, центральные банки могут просто переждать это?

— Я думаю, это очень важный вопрос. И остается только наблюдать, будут ли они пережидать и мириться с более временной инфляцией в ожидании этого или нет. Будет очень интересно посмотреть, как различные центральные банки будут с этим справляться.

— Я думаю, что люди все равно будут спорить о том, кто моет посуду и кто выносит мусор. Мне интересно, однако, достаточно ли вашей уверенности в том, что это дезинфляционный фактор, чтобы вы чувствовали себя более спокойно по поводу избытка продаваемого долга на длинном конце кривой доходности, не только со стороны правительств по всему миру, но и некоторых из этих гигантских технологических компаний? Вы хотите быть покупателем этого долга или это начинает вас беспокоить?

— Мы в течение длительного периода времени были обеспокоены высоким уровнем задолженности в обществе среди некоторых крупнейших стран мира. Это реальная проблема. Никогда точно не знаешь, когда будет достаточно. Но на каком-то этапе есть опасность, что люди внезапно захотят получать больше компенсации за принятие на себя этого долга. Так что это еще одна вещь, на которую мы действительно обращаем внимание.

— Подводя итог, Николай, ожидаете ли вы когда-нибудь еще полугодие, подобное тому, которое мы только что видели, с точки зрения доходности для Норвежского суверенного фонда благосостояния?

— Нет, я думаю, это лучшее, что может быть.