Когда Джон Меривезер собрал команду нобелевских лауреатов…

Когда Джон Меривезер собрал команду нобелевских лауреатов, чтобы «победить рынок математикой», казалось, что у него действительно получилось. Его фонд Long-Term Capital Management был похож скорее на лабораторию, чем на трейдинговую комнату: тишина, формулы на досках, сложные модели риска, бесконечные разговоры о волатильности.

Меривезер, бывший звезда Salomon Brothers, верил в одно — рынок рационален, а если кажется иначе, значит, просто не хватает данных. Он нанял Шоулза и Мертона, авторов формулы для оценки опционов, и вместе они построили машину для печати денег. В первые годы доходность LTCM превышала 40 % годовых — без рекламы, без пресс-релизов, без эмоций. Всё выглядело идеально.

Но летом 1998 года в Азии грянул кризис, за ним — дефолт России. Модели, рассчитанные на «нормальные» времена, вдруг перестали работать. Корреляции исчезли, ликвидность испарилась, спреды взорвались. Фонд, привыкший считать риск в четвёртом знаке после запятой, столкнулся с хаосом, которого не было в уравнениях.

Когда Меривезер понял масштаб беды, было уже поздно. Потери росли по миллиарду в день. На одном из собраний он тихо сказал:
— Мы знали всё, кроме того, что не знаем.

Через неделю в Нью-Йорке срочно собрали крупнейшие банки мира. Под давлением ФРС они скинулись, чтобы спасти LTCM и не допустить обвала всей системы. Фонд ликвидировали, а его создатели остались с пустыми руками.

Меривезер потом ещё пытался вернуться — создал два новых фонда, оба закрылись. Но его имя навсегда осталось символом — как блестящие умы проиграли простому факту: рынок не обязан подчиняться формулам.

И, как шутили на Уолл-стрит, «все модели прекрасны, пока не встретятся с реальностью».