Рецензии на книги | Уроки 1929 года.

Эндрю Росс Соркин  — автор новой книги «1929: The Inside Story of The Greatest Crash in Wall Street History» («1929: Внутренняя история величайшего краха в истории Уолл-стрит») рассказывает, что долг — это почти единственная сквозная линия, лежащая в основе каждого крупного финансового кризиса.

«Почти столетие прошло с момента краха 1929 г., но это событие остаётся самой масштабной и во многом недооценённой финансовой катастрофой в современной истории. Представители сегодняшнего общества, возможно, имеют смутное представление о том, что же произошло тогда, но мало кто из них имеет представление о людях, сыгравших важную роль в той драме, о том, как они спровоцировали кризис, почему не смогли его предвидеть и какие шаги предприняли, чтобы попытаться его остановить. И, что ещё важнее, сегодня мало кто видит поразительные параллели между той эпохой и сегодняшним политическим и экономическим климатом.

1920-е годы стали периодом зарождения современной потребительской экономики, которую мы сегодня воспринимаем как должное. Переезд миллионов американцев из ферм и маленьких городов в мегаполисы на более высокооплачиваемую работу создавал рынки для замечательных новых товаров и услуг. Граждане покупали автомобили, радиоприемники и посудомоечные машины — товары, о необходимости которых ранее никто и не подозревал, но которые делали жизнь гораздо проще и приятнее.
Но самым великим продуктом, благодаря которому всё остальное стало возможным, стал кредит. Покупай сейчас, плати потом. Это было своего рода волшебство.

В 1919 г. компания General Motors нанесла удар по американскому табу на личные займы, начав продавать свои автомобили в кредит. Вскоре после этого Sears, Roebuck & Co. предложила «рассрочку» на дорогую бытовую технику, а позднее и на другие повседневные товары. Заметив этот культурный сдвиг, банки автоматизировали процесс для мелких торговцев. Уолл-стрит во главе с Митчеллом пошла ещё дальше и начала предлагать акции в кредит — «с маржой», как это называлось. Тысячи американцев среднего класса открывали маржинальные счета, внося 10–20% от цены акций и занимая остальное. Когда рынок рос, прибыль ощущалась как бесплатные деньги.
Американцам больше не нужно было копить на нужные им товары. Займы стали привычкой, проявлением оптимизма. Пока сохранялась вера в завтрашний день, долги можно было продлевать бесконечно.
Некоторые люди сказочно разбогатели. Самые богатые накопили состояние, превышающее $100 млн, что на сегодня составляет почти $2 млрд. Некоторые из самых высокопоставленных руководителей крупнейших американских компаний получали зарплаты и бонусы от $2 до 3 млн в год, что эквивалентно сегодняшним $37–56 млн.
И с этим богатством пришла слава. Это был, пожалуй, первый настоящий век знаменитостей: расцвела, массово производимая, управляемая средствами массовой информации, одержимость отдельными личностями не только за их талант или достижения, но и за их огромную известность. В центре внимания были не только художники и спортсмены, но и состоятельные люди. Голливудские звезды, такие как Чарли Чаплин, Клара Боу и Дуглас Фэрбенкс, по-прежнему попадали в заголовки газет, как и Бейб Рут и Чарльз Линдберг. И впервые к ним присоединились бизнесмены. В эпоху, которая приравнивала состояния к блеску, титаны Уолл-стрит и промышленности стали именами нарицательными. Такие журналы, как Time, который начал издаваться в 1923 г., и Forbes (1917 г.), превратили финансистов в звезд обложек. Их зарплаты подвергались тщательному изучению, их заявления цитировались как Священное Писание. Самые богатые люди Америки были представлены как визионеры: символы успеха в стране, очарованной ими.

Оглядываясь назад, становится понятно, что бурные 1920-е г. скрыли ряд глубинных дисбалансов, и, в том числе, глубочайший раскол американского общества. По мере того, как технологии повышали эффективность сельского хозяйства и уменьшали его зависимость от физического труда, огромное количество сельскохозяйственных рабочих, живших в поселках, стали испытывать экономические трудности, что увеличивало пропасть между городскими имущими и сельскими неимущими. Уолл-стрит парила над простыми людьми, словно гигантский воздушный шар, а её лидеры, создававшие мифы о себе, наслаждались удобствами своего привилегированного положения. Правительство почти не обращало на это внимания, поскольку в Вашингтоне царила крайняя форма политики невмешательства. Президент Калвин Кулидж гордо стремился к сокращению налогов и восстановлению федерального правительства до размеров и возможностей, существовавших до I мировой войны. Он верил, что американский народ способен сам решить свои проблемы. Он пользовался огромной популярностью.

Бизнес с радостью устанавливал свои правила. По мере того, как такие гигантские корпорации, как US Steel и General Motors, добивались доминирования на рынке и наращивали прибыль, богатые стали отдельным классом, особенно в Нью-Йорке — родине Уолл-стрит — величайшего двигателя создания богатства в мире. В то время как джаз процветал в Гарлеме, а Дороти Паркер председательствовала на литературной сцене в отеле Algonquin, фондовый рынок украшал город, где привилегированный класс строил храмы для собственного благополучия. Пятая авеню, Парк-авеню и Сентрал-Парк-Уэст, какими мы их знаем, в значительной степени являются порождениями 1920-х г. Манхэттен стремительно рос. Население города увеличилось почти до 7 млн, причем не только за счет иммигрантов, прибывавших через остров Эллис, как это было в предыдущие десятилетия, но и за счет переселенцев из остальной части страны, покидавших внутренние районы ради соблазнов жизни в большом городе, что для многих создавало возможность разбогатеть.

До начала XX в. фондовые рынки были небольшими и ограниченными, на которых доминировали инсайдеры. В приличном обществе практика купли-продажи акций презиралась и считалась грязным занятием, делом рук азартных игроков и аутсайдеров. Большинство американцев ничего не знали о повседневной жизни фондового рынка. До малых и средних городов, где проживало большинство из них, о денежных играх в крупных городах доходили лишь смутные слухи.
Ситуация изменилась в начале 1900-х г., когда страну охватила индустриализация. Нуждаясь в капитале для инвестиций в фабрики и для сбыта своей продукции, компании устремились на Нью-Йоркскую фондовую биржу, где ежедневные объёмы торгов стремительно росли, а амбициозные молодые люди состязались в остроумии. (Невозможно игнорировать тот факт, что этот мир формировали практически исключительно мужчины. Женщин не приглашали на биржу и не позволяли им устанавливать правила — они были лишь наблюдателями в драме, в которой им разрешалось играть лишь второстепенные роли хозяек, жён или муз).
К 1920-м г. фондовый рынок стал похож на машинное отделение всей экономики: его механизмы работали на пределе своих возможностей, раскаляясь добела, и это зрелище привлекало американцев, как мотыльков манил огонь.
До последних недель октября 1929 г., когда он окончательно рухнул.

Длительные непрерывные подъемы, подобные тому, что был в 1920-х г., порождают коллективное заблуждение. Оптимизм становится наркотиком или религией или сочетанием того и другого. Под влиянием инсайдерской информации, уникальных сделок, убойных коммерческих предложений и неотразимых слоганов люди теряют способность оценивать риски и отличать хорошие идеи от плохих.
А во главе бизнеса и правительства во время любой мании оказываются люди, которые зачастую ничем не отличаются от остальных: несовершенные, эгоистичные, сложные. Они толкают события вперёд, иногда дерзко, иногда слепо, часто не осознавая до конца последствий своих действий. Это медленное кипение — пока всё не вырвется наружу. Некоторые пользуются моментом, даже не осознавая этого. Другие рационализируют ситуацию, убеждая себя, что служат высшему благу. Стремятся ли они к власти, одобрению или просто к острым ощущениям от успеха, они редко верят в приближение худшего.

Долг — это практически единственная сквозная линия, пронизывающая каждый крупный финансовый кризис. Это мощная оптимистичная сила. Если мы представляем будущее страны на основе постоянно растущих возможностей и богатства, почему бы нам не мобилизовать часть этих ресурсов использовать их сегодня? Именно это и делает долг. Он перетягивает богатство завтрашнего дня в настоящее.
Проблемы возникают, когда мы становимся жадными и берём слишком много. Никто точно не знает, где проходит граница, и что делать, когда мы обнаруживаем, что перешли её. В этот момент паника — естественная реакция. Будущее внезапно становится таким маленьким и тёмным, что не остаётся места для оптимизма. Все мы любим хорошие истории, краткие объяснения того, как работает мир. Все мы любим лёгкую наживу. Искушения веками двигали человеческую глупость, будь то змей в Эдемском саду или рыночная мания криптовалют или ИИ. Каждая волна соблазняет нас, заставляя думать, что мы извлекли уроки из истории, и на этот раз нас не обманешь.
Затем это происходит снова, так же, как и в 1929 г.»

Полностью текст см. здесь.

Телеграм-канал «Интриги книги»