Блог им. andreylv8

Машина счастья

Решил поделиться отрывком из книги Бредбэри «Вино из одуванчиков».

Жил в небольшом американском городке рукастый мужик, изобретатель и умелец. И подкинул ему соседский мальчишка идею сделать машину счастья. Загорелся мужик идеей, долго думал и сделал таки за 2 недели. Ночей не спал, черный весь стал, устал в общем. Показал машину сыну, потом жене, а они плачут по окончании испытаний, жена имущество разделила и собралась уйти от него. Далее отрывок из книги.

Лео Ауфман молча повел жену в сумерки. И вот она стоит перед огромным, вышиной в восемь футов, оранжевым ящиком.

– Это и есть счастье? – недоверчиво спросила она. – Какую же кнопку мне нажать, чтобы я стала рада и счастлива, всем довольна и весьма признательна?

А вокруг них уже собрались все дети.

– Мама, не надо, – сказал Саул.

– Должна же я знать, о чем прошу судьбу, Саул, – возразила Лина.

Она влезла в Машину, уселась и, качая головой, посмотрела оттуда на мужа.

– Это нужно вовсе не мне, а тебе, несчастному неврастенику, который стал на всех кричать.

– Ну пожалуйста, – сказал он. – Сейчас сама увидишь.

И закрыл дверцу.

– Нажми кнопку! – закричал он.

Раздался щелчок. Машина слегка вздрогнула, как большая собака во сне.

– Папа, – с тревогой позвал Саул.

– Слушай! – ответил Лео Ауфман.

Сперва все было тихо, только Машина подрагивала – где‑то в ее глубине таинственно двигались зубцы и колесики.

– С мамой там ничего не случилось? – спросила Ноэми.

– Ничего, ей там хорошо. Вот сейчас… Вот!

Из Машины послышался голос Лины Ауфман:

– Ах!.. О!.. – Голос был изумленный. – Нет, вы только посмотрите! Это Париж! – И через минуту: – Лондон! А это Рим! Пирамиды! Сфинкс!

– Вы слышите, дети: сфинкс! – шепнул Лео Ауфман и засмеялся.

– Духами пахнет! – с удивлением воскликнула Лина Ауфман.

Где‑то патефон тихо заиграл «Голубой Дунай» Штрауса.

– Музыка! Я танцую!

– Ей только кажется, что она танцует, – поведал миру Лео Ауфман.

– Чудеса! – сказала в Машине Лина.

Лео Ауфман покраснел:

– Вот что значит жена, которая понимает своего мужа.

И тут Лина Ауфман заплакала в Машине счастья.

Улыбка сбежала с губ изобретателя.

– Она плачет, – сказала Ноэми.

– Не может этого быть!

– Плачет, – подтвердил Саул.

– Да не может она плакать! – И Лео Ауфман, недоуменно моргая, прижался ухом к стенке Машины. – Но… да… плачет, как маленькая…

Он открыл дверцу.

– Постой. – Лина сидела в Машине, и слезы градом катились по ее щекам. – Дай мне доплакать.

И она еще немного поплакала.

Ошеломленный, Лео Ауфман выключил свою Машину.

– Какое же это счастье, одно горе! – всхлипывала его жена. – Ох как тяжко, прямо сердце разрывается… – Она вылезла из Машины. – Сначала там был Париж…

– Что ж тут плохого?

– Я в жизни и не мечтала побывать в Париже. А теперь ты навел меня на эти мысли. Париж! И вдруг мне так захотелось в Париж, а ведь я отлично знаю, мне его вовек не видать.

– Машина, в общем‑то, не хуже.

– Нет, хуже! Я сидела там и знала, что все это обман.

– Не плачь, мама!

Лина посмотрела на мужа большими черными глазами, полными слез:

– Ты заставил меня танцевать. А мы не танцевали уже двадцать лет.

– Завтра же сведу тебя на танцы!

– Нет, нет! Это не важно, и правильно, что не важно. А вот твоя Машина уверяет, будто это важно! И я начинаю ей верить! Ничего, Лео, все пройдет, я только еще немножко поплачу.

– Ну а еще что плохо?

– Еще? Твоя машина говорит: «Ты молодая». А я уже не молодая. Она все лжет, эта Машина грусти!

– Почему же грусти?

Лина уже немного успокоилась.

– Я тебе скажу, в чем твоя ошибка, Лео: ты забыл главное – рано или поздно всем придется вылезать из этой штуки и опять мыть грязную посуду и стелить постели. Конечно, пока сидишь там внутри, закат длится чуть не целую вечность и воздух такой душистый, так тепло и хорошо. И все, что хотелось бы продлить, в самом деле длится и длится. А дома дети ждут обеда, и у них оборваны пуговицы. И потом, давай говорить честно: сколько времени можно смотреть на закат? И кому нужно, чтобы закат продолжался целую вечность? И кому нужно вечное тепло? Кому нужен вечный аромат? Ведь ко всему этому привыкаешь и уже просто перестаешь замечать. Закатом хорошо любоваться минуту, ну две. А потом хочется чего‑нибудь другого. Уж так устроен человек, Лео. Как ты мог про это забыть?

– А разве я забыл?

– Мы потому и любим закат, что он бывает только один раз в день.

– Но это очень грустно, Лина.

– Нет, если бы он длился вечно и до смерти надоел бы нам, вот это было бы по‑настоящему грустно. Значит, ты сделал две ошибки. Во‑первых, задержал и продлил то, что всегда проходит быстро. Во‑вторых, принес сюда, в наш двор, то, чего тут быть не может, и все получается наоборот, начинаешь думать: «Нет, Лина Ауфман, ты никогда не поедешь путешествовать, не видать тебе Парижа. И Рима тоже». Но ведь я и сама это знаю, зачем же мне напоминать? Лучше забыть, тянуть свою лямку и не ворчать.

Лео Ауфман прислонился к Машине, ноги у него подкашивались. И с удивлением отдернул обожженную руку.

– Как же теперь быть, Лина? – спросил он.

– Вот уж этого я не знаю. Но только, пока эта штука стоит здесь, меня все время будет тянуть к ней, и Саула тоже, как прошлой ночью: знаем, что глупо и ни к чему, а все равно захочется сидеть в этом ящике и глядеть на далекие края, где нам вовек не бывать, и всякий раз мы будем плакать, и такая семья тебе вовсе не годится.

– Ничего не понимаю, – сказал Лео Ауфман. – Как же это я так оплошал? Дай‑ка я сам посмотрю, верно ли ты говоришь. – Он уселся в Машину. – Ты не уйдешь?

– Мы тебя подождем, – сказала Лина.

Он закрыл дверцу. Чуть помедлил в теплой тьме, потом нажал кнопку, откинулся назад и уже готов был насладиться яркими красками и музыкой, но тут раздался крик:

– Пожар, папа! Машина горит!

Кто‑то забарабанил в дверцу. Лео вскочил, ударился головой и упал, но тут дверца поддалась, и сыновья вытащили его наружу. Позади что‑то глухо взорвалось. Вся семья кинулась бежать. Лео Ауфман оглянулся и ахнул.

– Саул! – выкрикнул он, задыхаясь. – Вызови пожарную команду!

Саул кинулся было со двора, но Лина схватила его за рукав.

– Подожди, – сказала она.

Из Машины вырвался язык пламени, раздался еще один приглушенный взрыв. Когда Машина разгорелась как следует, Лина Ауфман кивнула:

– Ну вот, Саул, теперь можно звонить в пожарную команду.

 

Все, соседи и не соседи, сбежались на пожар. Были тут и дедушка Сполдинг, и Дуглас, и Том, и почти все жители их квартала, и несколько стариков из другой части города, что за оврагом, и все ребятишки из шести окрестных кварталов. А дети Лео Ауфмана стояли впереди всех и очень гордились – вот какое отличное пламя вырывается из‑под крыши их гаража!

Дедушка Сполдинг пригляделся к высокому – под самое небо – столбу дыма и негромко спросил:

– Лео, это она? Ваша Машина счастья?

– Счастья или несчастья – в этом я когда‑нибудь разберусь и тогда отвечу вам, – сказал Лео.

Лина Ауфман стояла в темноте и смотрела, как бегают по двору пожарники; наконец гараж с грохотом рухнул.

– Тебе вовсе незачем долго в этом разбираться, Лео, – сказала она. – Просто оглянись вокруг. Подумай. Помолчи немного. А потом приди и скажи мне. Я буду в доме, надо поставить книги обратно на полки, положить одежду обратно в шкафы, приготовить ужин. Мы и так запоздали с ужином, смотри, как темно на улице. Пойдемте, дети, помогите маме.

 

Когда пожарные и соседи ушли, Лео Ауфман остался с дедушкой Сполдингом, Дугласом и Томом; все они задумчиво смотрели на догорающие остатки гаража. Лео ткнул ногой в мокрую золу и медленно высказал то, что лежало на душе:

– Первое, что узнаешь в жизни, – это что ты дурак. Последнее, что узнаешь, – это что ты все тот же дурак. Многое передумал я за один только час. И сказал себе: да ведь ты слепой, Лео Ауфман! Хотите увидать настоящую Машину счастья? Ее изобрели тысячи лет тому назад, и она все еще работает – не всегда одинаково хорошо, нет, но все‑таки работает. И она все время здесь.

– А пожар… – начал было Дуглас.

– Да, конечно, пожар, гараж! Но Лина права, долго раздумывать над этим незачем: то, что сгорело в гараже, не имеет никакого отношения к счастью.

Он поднялся по ступеням крыльца и поманил их за собой.

– Вот, – шепнул Лео Ауфман. – Посмотрите в окно. Тише, сейчас вы все увидите.

Дедушка Сполдинг, Дуглас и Том нерешительно заглянули в большое окно, выходившее на улицу.

И там, в теплом свете лампы, они увидели то, что хотел им показать Лео Ауфман. В столовой за маленьким столиком Саул и Маршалл играли в шахматы. Ребекка накрывала стол к ужину. Ноэми вырезала из бумаги платья для своих кукол. Рут рисовала акварелью. Джозеф пускал по рельсам заводной паровоз. Дверь в кухню была открыта, там, в облаке пара, Лина Ауфман вынимала из духовки дымящуюся кастрюлю с жарким. Все руки, все лица жили и двигались. Из‑за стекол чуть слышно доносились голоса. Кто‑то звонко распевал песню. Пахло свежим хлебом, и ясно было, что это – самый настоящий хлеб, который сейчас намажут настоящим маслом. Тут было все, что надо, и все это – живое, неподдельное.

Дедушка, Дуглас и Том обернулись и поглядели на Лео Ауфмана, а тот неотрывно смотрел в окно, и розовый отсвет лампы лежал на его лице.

– Ну конечно, – бормотал он. – Это оно самое и есть.

Сперва с тихой грустью, потом с живым удовольствием и наконец со спокойным одобрением он следил, как движутся, цепляются друг за друга, останавливаются и вновь уверенно и ровно вертятся все винтики и колесики его домашнего очага.

– Машина счастья, – сказал он. – Машина счастья.

Через минуту его уже не было под окном.

Дедушка, Дуглас и Том видели, как он захлопотал в доме: то поправит что‑нибудь, то передвинет, то складку разгладит, то пылинку сдует, – такой же деловитый винтик большой, удивительной, бесконечно тонкой, вечно таинственной, вечно движущейся машины.

    ★2
    4 комментария
    Шикарный рассказ. Бредбэри гений.
    avatar
    Всё так и есть. соскучился по своим. 
    avatar
    вот так и мы
    сели в драндулет фондового рынка 
    avatar
    В той коробе были 3D очки… или комната имитации из Звёздного пути)). Как это похоже на наш о новый дивный мир…

    теги блога AndreyLv

    ....все тэги



    UPDONW