Великий Манус: как биржевой спекулянт стал одним из самых влиятельных финансистов Российской империи

В дореволюционном Петербурге деньги могли открыть двери крупнейших банков и кабинетов министров, но не гарантировали уважения финансовой элиты. Игнатий Порфирьевич Манус знал это лучше многих. Биржевой спекулянт, газетный публицист и участник громких банковских конфликтов, он сумел сколотить состояние, влиять на движение акций и вмешиваться в борьбу за контроль над крупными финансовыми учреждениями. Одни считали его талантливым игроком, другие — опасным авантюристом, готовым использовать любые средства ради выгоды. Сам Манус стремился к большему, чем биржевые прибыли: он хотел войти в круг людей, которые управляли финансовой жизнью империи. Но чем заметнее становился его успех, тем ожесточённее было сопротивление тех, кто не желал видеть его среди своих.

От железнодорожного служащего до биржевого игрока

Будущий «биржевой король» Петербурга начинал вовсе не в банковском кабинете. Игнатий Порфирьевич Манус родился в 1860 году в  Бессарабской губернии, в семье еврейского происхождения. О его детстве и семье известно немного, а сведения о ранних годах в биографических источниках местами расходятся. По наиболее распространённой версии, он учился в гимназии в Одессе, а затем связал карьеру с железными дорогами — одной из важнейших отраслей российской экономики второй половины XIX века.

В начале 1880-х годов Манус работал финансовым агентом при управлении Сызранско-Моршанской железной дороги. Позднее он занимал аналогичные должности на других железнодорожных предприятиях, в том числе Самаро-Оренбургской и Козлово-Воронежско-Ростовской дорогах. В начале 1890-х годов его карьера привела в Санкт-Петербург: здесь он служил в управлении Царскосельской железной дороги, занимаясь финансово-хозяйственными вопросами. В некоторых биографических версиях упоминается также работа в канцелярии петербургского градоначальника.


Самарский вокзал начала XX века

Железнодорожная служба могла дать Манусу то, что трудно получить из книг: представление о движении крупных денежных потоков, финансировании предприятий и отношениях между коммерсантами и администрацией. Это не доказывает, что уже тогда он готовился стать биржевым спекулянтом, но помогает понять, в какой среде формировались его деловые связи.

К концу 1890-х годов биржевая торговля стала для Мануса гораздо большим, чем дополнением к основной работе. С 1898 года он регулярно посещал Петербургскую биржу. Начало оказалось не вполне гладким: в 1899 году в Биржевой комитет поступили жалобы, связанные с отказом Мануса принять ранее купленные акции Русского общества завода Гартмана. При разбирательстве выяснилось, что он занимался незаконным посредничеством; на месяц ему запретили посещать биржевые собрания. Этот эпизод показывает, что ещё до превращения в крупную фигуру финансового Петербурга Манус успел привлечь внимание биржевого сообщества — и не только благодаря удачным сделкам.


Здание Петербургской биржи, 1897 год

Почему он выбрал именно спекулятивную торговлю и когда решил сделать её главным источником состояния, установить трудно. Надёжнее говорить о последовательности событий, чем приписывать ему недоказанные мотивы: железнодорожная финансовая служба, переезд в столицу, знакомство с деловой средой и постепенное погружение в биржевые операции. Впереди был первый громкий скандал, который надолго связал имя Мануса с вопросом о том, где заканчивается рискованная финансовая игра и начинается ответственность за чужие деньги.

Первые деньги и первый скандал: дело банкирской конторы Никитина

В 1900 году имя Игнатия Мануса оказалось связано с одним из громких финансовых скандалов Петербурга — крахом банкирской конторы Г. А. Никитина. Эта история стала показательным примером того, как биржевая спекуляция могла превратить обычную банковскую операцию в цепочку обязательств, которые уже нечем было покрыть.

Знакомство Мануса с Никитиным и несколькими крупными клиентами состоялосьв 1899 году. Среди них были инженеры Бонди, Крушколл и Бернатович, работавшие на строительстве Сибирской железной дороги, а также подрядчик Парадеев. Приехав в Петербург для финансовых расчётов, они располагали значительными суммами. Манус убеждал их попробовать силы на бирже, обещая возможности для заработка на дивидендных бумагах, и рекомендовал для операций контору Никитина.



Служащие кассы за работой

Клиенты открыли специальные текущие счета. По сути, речь шла о торговле ценными бумагами с использованием кредита: участник вносил обеспечение, а посредник предоставлял возможность оперировать гораздо большими суммами. Такая схема позволяла увеличить потенциальную прибыль, но одновременно многократно повышала риск. Если рынок двигался против игрока, убытки могли быстро превысить внесённое обеспечение.

Проблема заключалась в том, что контора Никитина выдавала кредит на крайне рискованных условиях. По материалам дела, обычное обеспечение по подобным операциям могло составлять около 30% суммы, однако у некоторых клиентов Никитина оно не превышало 3%, а в отдельных случаях отсутствовало вовсе. Более того, контора использовала принадлежавшие клиентам ценные бумаги: продавала их, чтобы получить деньги для текущих операций, и одновременно рассчитывала впоследствии выкупить аналогичные бумаги. Пока котировки снижались, эта стратегия приносила убытки, а обязательства перед клиентами никуда не исчезали.

К весне 1900 года схема оказалась в тупике. При проверке недостача достигла 220 432 рублей 70 копеек. 1 апреля Никитин сам сообщил следствию о растрате вверенных ему средств и ценностей. Впоследствии дело рассматривал суд, а Манус выступил одним из ключевых свидетелей.

На заседании он объяснял, что биржевая торговля основана прежде всего на кредите. В пересказе судебного отчёта ему приписываются слова: «Я не имею сейчас и тысячи рублей, а между тем, если захотите, могу предложить вам акций на миллион рублей». Эта фраза хорошо передаёт логику тогдашней спекулятивной торговли: для участия в крупных операциях собственный капитал не всегда был главным условием — гораздо важнее оказывались доступ к кредиту, доверие контрагентов и способность привлекать деньги.

Но именно здесь возникал неудобный вопрос о роли самого Мануса. Свидетельские показания указывали, что он не просто познакомил клиентов с банкирской конторой, но и убеждал их участвовать в биржевой игре, тогда как ответственность за сохранность средств лежала прежде всего на Никитине. Защита последнего также обращала внимание на роль Мануса в привлечении крупных клиентов с недостаточным обеспечением.

Дело не сделало Мануса главным обвиняемым, однако показало оборотную сторону его ранней биржевой карьеры. Он умел находить людей с деньгами и направлять их к финансовым посредникам, но не мог контролировать все последствия операций, в которых участвовал. Вскоре его имя стало ассоциироваться уже не только с сомнительными эпизодами, но и с гораздо более масштабными биржевыми играми.

«Три рубля в кармане» и первые миллионы

О собственном возвышении Игнатий Манус любил рассказывать как о победе человека, который пришёл на биржу практически без денег и сумел поставить на место крупнейших банкиров империи. По его собственному утверждению, начинал он всего с трёх рублей в кармане. История эффектная, но относиться к ней как к установленному факту нельзя: надёжных документов, подтверждающих размер его первоначального капитала, обнаружить не удалось. Зато результат известен лучше: в начале XX века Манус уже приобрёл значительное состояние, а к 1914 году его капитал оценивалив 9–12 млн рублей, причём эта оценка могла не учитывать все его активы.

Что помогло ему так быстро подняться? Одного удачного вложения для объяснения недостаточно. Манус совмещал биржевую торговлю с работой в финансовой среде, заводил знакомства среди предпринимателей и банкиров, следил за операциями крупных участников рынка. Он понимал, что цена акции зависит не только от состояния предприятия и размера дивидендов, но и от того, кто именно собирается покупать бумагу, сколько капитала стоит за этим спросом и какие интересы сталкиваются вокруг конкретной компании.

Важным инструментом становились крупные скупки акций. Если финансовая группа намеревалась усилить позиции в определённом обществе, ей требовалось приобрести значительный пакет, не раскрывая заранее всех своих намерений. Посредники могли действовать через разные счета и кредитные учреждения. Для опытного спекулянта участие в такой операции открывало возможность заработать не только на обычном изменении котировок, но и на самом движении крупного капитала. Позднее Манус прославится именно подобными играми, в том числе операциями с железнодорожными акциями.

При этом его методы вызывали серьёзные претензии. Современники обвиняли Мануса в использовании конфиденциальной информации, давлении на оппонентов и попытках влиять на курсы бумаг. В частности, бывший министр финансов Владимир Коковцов утверждал, что Манус играл заметную роль в искусственном понижении котировок бакинских акций. Это свидетельство отражает отношение влиятельной части финансовой элиты к спекулянту, но само по себе не позволяет считать доказанным его участие во всех приписывавшихся ему манипуляциях.



Владимир Николаевич Коковцов — министр финансов Российской империи в 1904–1905 и 1906–1914 годах.

Существовала и другая, почти театральная версия происхождения его богатства. В воспоминаниях И. И. Колышко приводится рассказ Мануса о встрече с банкирами: будто бы за столом он подсчитал, что ему причитается 10 547 000 рублей, предложил округлить сумму до десяти миллионов, а после короткого торга получил согласие. Именно так, согласно этой истории, появились его первые миллионы. Однако рассказ передан через воспоминания, а не подтверждён финансовыми документами; к тому же современники отмечали склонность Мануса к саморекламе и преувеличению собственных заслуг.

Поэтому важнее не принимать легенду буквально, а увидеть за ней характер Мануса: он стремился участвовать в крупных финансовых операциях на равных с теми, кто прежде распоряжался рынком без него. И вскоре у него появилась возможность проверить свои амбиции в игре, где на кону стояли уже не тысячи, а сотни тысяч рублей.

Как зарабатывали на железнодорожных акциях

В 1910 году Игнатий Манус участвовал в одной из самых показательных биржевых операций своей карьеры — крупной скупке акций Общества Юго-Восточных железных дорог. Эта история интересна не только суммой заработка. Она показывает, как на бирже можно было получить прибыль благодаря конфликту интересов крупных банков, даже если финансовые показатели самой компании не давали очевидного повода для роста котировок.



Реклама Общества Юго-Восточных железных дорог, 1897 год

По данным исторического очерка «Короли биржи на рубеже XIX–XX веков», инициатором операции выступил Международный коммерческий банк. Он стремился потеснить конкурента и для этого начал скупать акции Юго-Восточных железных дорог через подставных лиц. Основным исполнителем скупки стал Манус, которому для проведения операций открыли счёт в Русско-Китайском банке. Таким образом, за действиями отдельного биржевого игрока стоял интерес крупного финансового учреждения.

Почему эта деталь важна? Представим, что банк хочет собрать большой пакет акций. Если он выйдет на рынок с открытой заявкой на покупку значительного количества бумаг, продавцы быстро поймут, что появился крупный покупатель. Они могут придержать акции или потребовать за них более высокую цену. Поэтому приобретение пакета через посредников позволяло не раскрывать сразу весь масштаб операции. Насколько именно удалось скрыть конечного покупателя в данном случае, источники подробно не объясняют, но сама схема показывает значение посредников и доступа к банковскому кредиту.

Манус начал скупать акции по 150 рублей и даже дешевле. При этом, согласно тому же очерку, никаких очевидных причин для резкого повышения стоимости бумаг не было: дивиденд общества за последний год не увеличился. Иными словами, рост котировок нельзя было объяснить простым улучшением текущей доходности акций. Главным фактором стал спрос, возникший в ходе крупной скупки.

К моменту передачи приобретённых бумаг их цена, по опубликованным данным, достигла 264 рублей. Источник не сообщает точного количества приобретённых акций, средней цены покупки по всему пакету, продолжительности сделки и всех расходов. Поэтому вычислить окончательную прибыль до рубля невозможно. Известно лишь, что операция принесла Манусу несколько сотен тысяч рублей.

История также не доказывает, что рост котировок был результатом исключительно действий Мануса: за ним стоял интерес банка, а подробная последовательность сделок в доступном описании не раскрыта. Тем не менее эпизод наглядно демонстрирует устройство крупной биржевой игры начала XX века. Манус зарабатывал не только на том, насколько прибыльно работала железная дорога, но и на том, кому и зачем требовались её акции. На рынке, где крупные финансовые группы боролись за влияние, способность организовать скупку и провести её через банковскую инфраструктуру могла оказаться не менее ценной, чем анализ дивидендов и отчётности.

Для Мануса это была одна из операций, укрепивших его репутацию человека, способного зарабатывать на столкновении интересов финансовых гигантов. Но подобные успехи имели и обратную сторону: чем заметнее становился спекулянт, тем сильнее росло раздражение банковской элиты, которая не хотела делиться с ним влиянием на бирже.

«Кулиса» против банковской элиты

Чтобы понять, почему Игнатий Манус, обладавший миллионами и влиявший на судьбы крупных предприятий, так и не стал своим для финансовой элиты Российской империи, нужно разобраться в устройстве Петербургской биржи. В начале XX века здесь существовало противостояние двух групп, которые современники называли «кулисой» и «паркетом».

«Паркет» представлял официальную сторону биржевой жизни: крупнейшие банкирские дома, банки и присяжных маклеров, имевших право выступать посредниками в торгах. За ними стояли капитал, устойчивые деловые связи и доступ к руководству финансовых учреждений. Они не просто покупали и продавали бумаги, но и участвовали в размещении займов, финансировании промышленности и формировании крупных инвестиционных групп.

«Кулиса» объединяла биржевых спекулянтов, посредников и владельцев крупных пакетов акций, которые стремились зарабатывать на колебаниях котировок и борьбе за контроль над компаниями. В отличие от «паркета», её влияние во многом основывалось не на официальном положении, а на численности участников, связях и способности быстро мобилизовать деньги для конкретной операции. Граница между двумя группами не была абсолютно непроницаемой, но доступ к официальным биржевым должностям оставался важным признаком признания.

Манус был одним из наиболее заметных представителей «кулисы». Он скупал крупные пакеты акций, участвовал в финансовых комбинациях и стремился влиять на решения банков и промышленных обществ. Его сила заключалась в способности находить деньги, собирать информацию о планируемых сделках и использовать противоречия между финансовыми группами. Но именно эта независимость делала его неудобным для тех, кто привык контролировать биржу через сложившуюся систему посредников и банковских связей.

Манусу было мало зарабатывать на изменении курсов. Он стремился занять официальное место среди людей, определявших правила игры. В 1912 году это стремление, казалось, наконец принесло результат: по представлению «кулисы» его избрали в совет фондового отдела Петербургской биржи. Однако избрание ещё не означало окончательного утверждения. Министр финансов и председатель Совета министров Владимир Николаевич Коковцов отказался утвердить кандидатуру Мануса, сославшись на его репутацию и спекулятивный характер деятельности.

Решение было принципиальным. В 1911–1912 годах власти всё больше беспокоил рост котировок, который не всегда соответствовал реальному положению компаний. Коковцов стремился сдерживать спекулятивный ажиотаж, тогда как крупные биржевые игроки видели в подобных мерах препятствие для своих операций. Манус оказался в центре этого конфликта: для одних он был человеком, который умел заставить капитал работать на себя, для других — символом опасной биржевой спекуляции.

Отказ Коковцова показал пределы влияния Мануса. Можно было сколотить состояние, приобрести акции банков, войти в правления предприятий и участвовать в крупных сделках — но всё это не гарантировало признания со стороны официальной финансовой верхушки. Манус обладал экономической силой, однако не контролировал институты, которые решали, кому позволено представлять биржевое сообщество.

В этом и заключался парадокс его карьеры. Манус сумел приблизиться к банковской элите настолько, что стал для неё серьёзным соперником, но не смог окончательно преодолеть границу между влиятельным спекулянтом и признанным представителем финансового истеблишмента. И чем сильнее он пытался изменить своё положение, тем ожесточённее становилась борьба вокруг его имени.

Банковские войны: борьба за Сибирский торговый банк

К началу 1910-х годов Игнатий Манус был уже не просто биржевым спекулянтом, зарабатывавшим на колебаниях котировок. Он владел крупными пакетами акций промышленных обществ и банков, а в Сибирском торговом банке состоял членом совета. По данным биографического очерка, в разные годы в его портфеле находилось от 1 200 до 4 000 акций этого учреждения. Но Манусу было недостаточно влиять на банк со стороны: он стремился получить контроль над его решениями и руководством.

Сибирский торговый банк представлял собой привлекательную цель. Основанный в 1872 году для обслуживания торговли и промышленности Урала и Сибири, со временем он превратился в крупное столичное финансовое учреждение. К 1914 году его баланс достигал 279,5 млн рублей, а по этому показателю банк занимал восьмое место среди российских коммерческих банков. При номинале в 250 рублей его акции на Петербургской фондовой бирже торговались примерно по 586 рублей. Речь шла не о небольшом региональном банке, а о серьёзном активе, дававшем доступ к кредитованию и крупным финансовым операциям.


Сибирский торговый банк, Санкт-Петербург, 1910-е годы

Вокруг банка развернулась борьба, в которой пересеклись интересы Мануса, российских финансовых групп и французского капитала. В 1910 году Русско-Азиатский банк и Манус участвовали в приобретении крупного пакета акций, а затем был намечен план изменений в составе правления Сибирского банка. Одной из целей кампании был уход Михаила Абрамовича Соловейчика, многолетнего руководителя, чьё влияние Манус стремился ограничить. Таким образом, речь шла не просто о покупке бумаг ради перепродажи: крупный пакет должен был стать инструментом давления на руководство и способом перераспределить власть внутри банка.

Однако собрать акции и добиться контроля — разные задачи. Манус попытался укрепить позиции через сделку с парижским банкирским домом Banque Française, располагавшим, согласно биографическому очерку, примерно десятью тысячами акций Сибирского банка. Манус отправился в Париж и договорился о приобретении прав на этот пакет. Сделка состоялась быстро, но почти сразу ситуация обернулась против него: через два дня на Парижской бирже началась паника, а акции Сибирского торгового банка резко подешевели — сначала на 40 рублей, затем падение продолжилось.



Акция Сибирского торгового банка, 1912 год

По приведённым в биографическом материале оценкам, Манус потерял на этой операции более 500 тысяч рублей, включая комиссионные парижскому банкирскому дому. Манус рассчитывал усилить свои позиции с помощью крупного пакета, а вместо этого понёс значительные потери. Попытка найти партнёра для дальнейшего захвата банка также провалилась. Вскоре появились слухи, что он распродаёт акции, а оппозиционный руководству блок акционеров распался. В конце концов Манус пошёл на примирение с Соловейчиком. 

Казалось, на этом борьба закончилась. Но после смерти Соловейчика в 1916 году Манус предпринял новую попытку возглавить Сибирский торговый банк. В биографическом очерке указывается, что к тому времени он располагал 1 143 акциями и уже представлял себя будущим директором-распорядителем. Однако на чрезвычайном общем собрании акционеров руководство и его сторонники дали ему отпор: Мануса вывели из состава правления.

В оценке его мотивов один из руководителей банка, В. В. Тарновский, предполагал, что Манус хотел использовать банковские ресурсы для собственных спекулятивных операций, а также стремился перейти из среды биржевых игроков в круг признанных финансовых руководителей. Это была позиция его противника, а не нейтрально установленный факт. Тем не менее исход истории говорит сам за себя: Манус мог приобрести акции и влиять на биржевые настроения, но не сумел превратить финансовую силу в устойчивый контроль над Сибирским торговым банком.

Этот эпизод раскрывает главное противоречие его карьеры. Репутация Мануса помогала ему входить в крупные сделки, но одновременно пугала акционеров и руководство. В банковской войне оказалось недостаточно собрать бумаги и деньги: требовалось ещё убедить тех, кто уже контролировал учреждение, добровольно уступить власть.

Газетные войны, связи при дворе и титул дворянина

Манус понимал, что финансовое влияние не ограничивается покупкой акций и участием в банковских советах. Не меньшее значение имела информация: кто готовит крупную сделку, какое решение обсуждается в министерстве и что завтра появится на страницах газет. Поэтому он использовал прессу сразу в двух качествах — как публицист и как участник борьбы между финансовыми группами.

В начале XX века Манус сам писал об экономике, бирже и банковском деле. В 1902–1903 годах он вёл финансовую рубрику «Промышленное обозрение» в газете «Гражданин», сотрудничал с другими столичными изданиями и использовал псевдоним «Зелёный» Его интересы выходили за пределы биржевых котировок: он выступал, например, в поддержку проекта строительства московского метрополитена. Таким образом, Манус был не только объектом газетных публикаций, но и автором, пытавшимся влиять на общественное обсуждение экономических вопросов.



Титульный лист «Гражданина»

Однако современники приписывали ему и другую роль — организацию публикаций против деловых противников. Согласно очерку «Двуликий Манус», он располагал сведениями о положении банков и использовал прессу, чтобы оказывать давление на их руководство.В конце 1912 года Манус сблизился с Алексеем Путиловым и участвовал в финансовых операциях, связанных с банкирским домом «Братья Джамгаровы». В тот же период в «Новом времени» появились материалы, направленные против Владимира Коковцова, занимавшего посты министра финансов и председателя Совета министров. Исследователи связывают эту кампанию с интересами Мануса и его партнёров, однако степень его личного участия в подготовке каждой публикации требует отдельного подтверждения. 



Сотрудники банкирского дома в кассовом зале, 1910-е годы

Такой подход был продолжением конфликта, разгоревшегося вокруг попытки Мануса войти в совет фондового отдела Петербургской биржи. После того как Коковцов отказался утвердить его кандидатуру, противостояние приобрело не только финансовый, но и публичный характер. Газетная статья могла стать оружием в борьбе с банкиром или чиновником — но одновременно подобные методы укрепляли репутацию Мануса как человека, которому нельзя было полностью доверять.

Его связи постепенно выходили и за пределы делового мира. В воспоминаниях и позднейших публикациях упоминается сближение Мануса с Григорием Распутиным. В частности, встречается утверждение, что Распутин регулярно бывал у него на обедах. Но сам факт знакомства ещё не доказывает, что Манус мог распоряжаться придворными решениями или добиваться государственных наград через посредничество «старца».



Григорий Распутин — фотография начала 1910-х

В августе 1915 года Николай II пожаловал Манусу гражданский чин IV класса с возведением в потомственное дворянство. В официальном обосновании указывались заслуги перед отечественной промышленностью и благотворительная деятельность, в том числе поддержка Российского общества покровительства животным. Манус на протяжении многих лет жертвовал средства на благотворительные учреждения. Следовательно, получение дворянства имело формальное основание, которое нельзя сводить исключительно к предполагаемым связям при дворе.



Николай II, 1915 год

Позднее возникла версия, будто Манус заплатил Распутину крупную сумму — в некоторых пересказах фигурируют 40 тысяч рублей — за содействие в получении высокого чина. Но без надёжного документального подтверждения эту историю следует рассматривать именно как слух, а не установленный факт.

В результате Манус добился того, чего ему не дала биржа: официального признания его положения. Однако дворянский титул не отменил противоречивой репутации. Для одних он был состоятельным финансистом и благотворителем, для других — спекулянтом, использовавшим прессу и связи ради личных интересов. Чем выше поднимался Манус, тем труднее становилось отделить подтверждённые достижения от обвинений, слухов и историй, которые окружали его имя.

Конец империи и загадка последнего дня Мануса

Первая мировая война стала для Игнатия Мануса началом конца. Ещё до революции его имя оказалось связано не только с биржевыми операциями, но и с подозрениями в связях с Германией. В 1916 году Мануса допрашивали в контрразведке, подозревая в контактах с людьми, выступавшими за сепаратный мир. Сам финансист обвинения отрицал. Французский посол Морис Палеолог и некоторые российские современники, напротив, считали его фигурой, связанной с германским влиянием. Однако подозрения и политические оценки сами по себе не доказывают, что Манус действительно работал на немецкую разведку. 

После революции финансовый мир, в котором Манус десятилетиями наращивал влияние, перестал существовать. Национализация банков и предприятий, запрет прежних биржевых операций и смена власти обесценили его положение. Но Манус оставался в Петрограде и продолжал участвовать в делах, связанных с ценными бумагами. 4 июля 1918 года его арестовали по подозрению в нарушении декрета о сделках с акциями и другими ценными бумагами. В ходе расследования к обвинениям добавилась попытка подкупа должностных лиц ради освобождения. Ходатайства об освобождении под залог, поступавшие в том числе от представителей деловых кругов, результата не дали. 

30 октября 1918 года Мануса приговорили к расстрелу с конфискацией имущества. В числе оснований назывались предложения взяток сотрудникам места заключения и его отрицательное отношение к советской власти. Но приговор — не то же самое, что документально установленная дата исполнения. Именно здесь история Мануса превращается в загадку.

В воспоминаниях Мориса Верстрата приводится драматическая версия: Манус якобы оскорбил председателя Петроградской ЧК Моисея Урицкого, после чего его отвели в подвал и застрелили. Однако эта история вызывает серьёзные сомнения. Урицкий был убит 30 августа 1918 года, за два месяца до вынесения Манусу смертного приговора. Следовательно, если рассказ Верстрата понимать буквально, он не согласуется с известной хронологией дела. 



Портрет Моисея Урицкого, 1918 год

Другая версия, связанная с воспоминаниями журналиста Ивана Колышко, также описывает трагический финал, но расходится с рассказом Верстрата в обстоятельствах смерти. Надёжно установить, где, когда и при каких обстоятельствах умер Манус, по этим противоречивым свидетельствам нельзя.

Так закончилась история человека, который прошёл путь от железнодорожного служащего до одного из заметных финансистов империи. Его арест и смертный приговор известны; подробности последнего дня остаются неясными. В этом и состоит главный парадокс судьбы Мануса: о его сделках, конфликтах и связях сохранилось немало рассказов, но финал его жизни документирован гораздо хуже, чем путь к богатству.

Источники и материалы:
1.  https://www.hist.msu.ru/Banks/papers/lizunovmanus.htm
2.  https://ru.wikipedia.org/wiki/Манус,_Игнатий_Порфирьевич
3.  https://www.insur-info.ru/history/exhibit/details/449/

Больше интересных статей, архивных документов и редких финансовых находок из прошлого можете найти на моём канале - t.me/+wiF8Qu_kYWJhMWUy