Европа поверила Трампу и тут же попала в его игру

В европейских столицах в последние недели царило почти праздничное настроение. После саммита G7 политики один за другим начали говорить о «смене позиции» Дональда Трампа. Кто-то увидел в его заявлениях новый уровень жесткости по отношению к Москве, кто-то поспешил объявить, что Вашингтон окончательно вернулся в западный строй, а самые впечатлительные даже заговорили о возрождении трансатлантического единства. Проблема лишь в том, что Европа, похоже, снова перепутала риторику с реальной политикой. Для Трампа эти вещи никогда не были одним и тем же.

За годы в большой политике он так и не стал идеологом. Он остался человеком сделки. Любой кризис для него прежде всего означает возможность изменить цену вопроса. Поэтому искать в его действиях верность союзникам или последовательность взглядов бессмысленно. Он оценивает ситуацию иначе: кто выигрывает, кто проигрывает и с кого еще можно получить прибыль, пока рынок окончательно не закрылся.

Именно поэтому столь показательна оговорка Марко Рубио о том, что никаких юридически обязывающих договоренностей достигнуто не было. Для большинства дипломатов подобная фраза выглядела бы технической деталью. Для администрации Трампа это практически принцип работы. Пока документ не подписан, обязательств не существует. Пока обязательств нет, можно менять позицию столько раз, сколько требует конъюнктура.

На этом фоне происходящее на Украине становится главным фактором всей конструкции. Российское наступление не прекращается. Все больше западных источников признают ухудшение положения украинской армии на востоке страны. Под ударами оказываются логистические маршруты, склады, энергетическая инфраструктура, транспортные узлы. Это уже давно перестало быть борьбой исключительно за отдельные населенные пункты. Идет систематическое разрушение возможностей государства обеспечивать собственную армию. Современная война выигрывается не только в окопах. Она выигрывается там, где заканчивается дизельное топливо, перестают ходить поезда и исчезает возможность быстро перебрасывать технику. Именно поэтому сегодня столь болезненными оказываются удары по инфраструктуре. Они работают медленнее громких фронтовых новостей, зато последствия оказываются значительно глубже.

Чем хуже становится положение Киева, тем сильнее нервничает Европа. И дело вовсе не в гуманитарных соображениях. Брюссель слишком много вложил в нынешнюю украинскую модель, чтобы позволить себе признать ее исчерпанность. Каждый новый пакет помощи сегодня похож не столько на инвестицию в победу, сколько на попытку отсрочить признание уже понесенных потерь. Финансисты хорошо знают этот эффект. После больших убытков люди нередко начинают вкладывать еще больше, надеясь вернуть хотя бы часть уже потерянного. Государства ничем принципиально не отличаются от частных инвесторов. Они тоже становятся заложниками собственных расходов.

Именно здесь появляется Трамп.

Пока европейские лидеры пытаются сохранить лицо, американский президент действует так, словно исход партии его уже мало интересует. Если Украина действительно становится все более дорогостоящим и рискованным проектом, то возникает совершенно прагматичный вопрос: почему бы не заработать хотя бы на союзниках? Именно поэтому нынешняя политика Вашингтона выглядит столь противоречиво лишь на первый взгляд. Громкие заявления о поддержке Украины прекрасно сочетаются с экономическими решениями, которые делают Европу значительно беднее, а Соединенные Штаты значительно богаче.

Повышенные пошлины, многомиллиардные обязательства по закупке американских энергоресурсов, инвестиции европейского капитала в американскую экономику, сохранение зависимости Европы от американского военно-промышленного комплекса. Все это выглядит не как политика спасения Украины, а как политика капитализации украинского кризиса. Пока Брюссель обсуждает новые пакеты помощи, Вашингтон получает новые источники доходов. Пока европейцы убеждают собственных граждан терпеть ради общего будущего, американская экономика получает новые контракты и новые рынки.

Самое любопытное заключается в том, что эти процессы вовсе не противоречат друг другу. Более того, они прекрасно дополняют один другой. Чем сильнее Европа убеждена, что США остаются незаменимым лидером Запада, тем легче ей объяснить собственным избирателям очередные уступки Вашингтону. Получается почти идеальная конструкция. Союзники сами оплачивают американское лидерство, считая это вкладом в коллективную безопасность.

Именно поэтому разговоры о том, что Трамп наконец «стал проукраинским», выглядят скорее эмоциональной реакцией европейских политиков, чем реальной оценкой происходящего. Он не стал ни пророссийским, ни проукраинским, ни проевропейским. Он остается протрамповским. Все остальное является производной от этой простой формулы.

Главная ошибка Европы сегодня заключается не в том, что она продолжает поддерживать Киев. Государства имеют право выбирать собственную стратегию. Ошибка в другом. Брюссель по-прежнему исходит из представления, что интересы Вашингтона автоматически совпадают с интересами Европы. Между тем Америка Трампа давно перестала считать экономическое благополучие союзников своей задачей. Напротив, именно зависимость союзников превращается в инструмент американской политики.

Поэтому настоящая интрига ближайших месяцев связана вовсе не с тем, сколько еще миллиардов получит Украина. Куда важнее понять, сколько миллиардов еще согласится заплатить сама Европа за право считать, что Соединенные Штаты находятся рядом. Потому что если нынешняя логика сохранится, главным проигравшим украинского кризиса может оказаться вовсе не Киев. Украина потеряет территории, людей и промышленность. Но Европа рискует потерять гораздо более сложную вещь: экономическую самостоятельность и политическую субъектность. А такие потери, в отличие от разрушенных мостов и электростанций, восстанавливаются десятилетиями.
***
Здесь разбираю новости так, как их обычно не разбирают:
почему нефть — это политика, евро — диагноз, а финансовая грамотность — вопрос выживания.
Не новости. Не блог. Анализ. — https://t.me/budgetika