Над Европой грозовое небо

Нобелевский лауреат Пол Кругман в мае этого года в своем блоге задался вопросом: а действительно ли Европа в экономическом плане проигрывает США. Он подверг сомнению этот популярный нарратив и тем самым запустил экспертную дискуссию по теме. Далия Марин, профессор международной экономики в Школе менеджмента Технического университета Мюнхена, в ней поучаствовала. Свою точку зрения она изложила в материале для Project Syndicate. 

Нобелевский лауреат, экономист Пол Кругман начал важную дискуссию, усомнившись в том, что Европа действительно в упадке, хотя именно это утверждал Марио Драги, бывший президент ЕЦБ и экс-премьер-министр Италии, в докладе 2024 года о конкурентоспособности Европы.

В нескольких статьях Кругман показал, что, если сравнивать европейскийВВП в текущих ценах по паритету покупательной способности (то есть с учетом различий в общем уровне цен), а не подушевой ВВП в постоянных ценах, тогда ситуация в Европе <a href=«paulkrugman. substack.com/p/europe-versus-america-a-wonkish-data» rel=«noopener noreferrer» target="_blank">выглядит весьма неплохо

Судя по этому показателю, в Европе дела не хуже, чем в США. Впрочем, как отмечает сам Кругман, возникает эмпирическая загадка: как европейцам удается иметь такой же уровень жизни, как у американцев, если темпы роста производительности у них значительно ниже, что следует из более низких показателей роста подушевого ВВП в постоянных ценах?

ВВП в постоянных ценах позволяет увидеть рост производительности на протяжении времени, поскольку он измеряет объем выпуска за отработанный час. Как подчеркивал Драги, рост производительности в США обеспечивает в основном Кремниевая долина. Америка производит и потребляет передовую высокотехнологичную продукцию, а Европа в основном потребляет ее, но не производит. Если исключить Кремниевую долину, разница в производительности между двумя регионами почти исчезает.

Однако по мнению экономиста Лондонской школы экономики Луиса Гарикано, аргументация Кругмана ошибочна: он игнорирует позитивный побочный эффект инноваций в Кремниевой долине, который приводит к значительно более высокому уровню зарплат в США в целом в сравнении с аналогичными зарплатами в Европе. Нобелевский лауреат, экономист Филипп Агьон вместе с Антонином Бержо из бизнес-школы HEC Paris и Гариканоутверждают также, что Кругман использует неверный показатель производительности.

Но действительно ли для уровня жизни европейцев имеет значение, где происходит инновационная деятельность? Инновации, конечно, необходимы для роста экономики, но для уровня жизни это не так важно. Продукция Кремниевой долины постепенно дешевеет благодаря внутренней и международной конкуренции, что вынуждает IT-компании делиться приростом производительности с потребителями: они снижают цены.

В результате покупательная способность европейских потребителей растет так же, как и американских. Европа выигрывает, внедряя технологии, разработанные в других странах. «Парадокс» Кругмана разрешен: европейцы производят меньше за отработанный час в сравнении с американцами, но их доходы все равно позволяют им покупать столько же, потому что европейцы выигрывают от торговли с США.

Эти аргументы подтверждает важная работа Джина Гроссмана изПринстонского университетаи Эльханана Хелпмана из Гарварда, которые изучали ключевые факторы роста экономики и благосостояния в странах, участвующих в общемировой инновационной деятельности. Страна, которая, подобно Европе, отстает в сфере инноваций, может терять долю на мировых рынках, а темпы роста ее ВВП могут снижаться, поскольку международная конкуренция делает ненужным параллельное создание одинаковых технологий в разных странах. Однако даже при более медленных темпах роста отстающая страна может выигрывать с точки зрения благосостояния населения, поскольку международная конкуренция между компаниями, обладающими рыночной властью, позволяет потребителям пользоваться преимуществами инноваций, созданных в более инновационной стране.

Иными словами, европейские потребители могут пользоваться всеми преимуществами продукции, придуманной в Кремниевой долине. Огромные монопольные прибыли фирм США никак не меняют этот вывод — до тех пор, пока цены на IT-продукцию в Европе снижаются так же, как и в США (а в основном так и происходит).

Впрочем, Европе реально стоит тревожиться по поводу экономического роста. Ее крупнейшая экономика, Германия, стагнирует с 2019 года, судя по ВВП в постоянных ценах. Слабые экономические показатели этой страны больше связаны с Китаем, чем с США, даже несмотря на пошлины, введенные президентом США Дональдом Трампом. Переломный момент в экономической судьбе Германии примерно совпал с быстрым ростом технического потенциала Китая и стремительным увеличением экспорта его высокотехнологичной продукции, что отражает позиции КНР как глобального лидера инноваций в сфере зеленых и цифровых технологий.

Это сильно ударило по Германии, потому что сейчас Китай бросил вызов сразу нескольким ее наиболее наукоемким отраслям, включая автопром, машиностроение и химическую промышленность. Поскольку Германия уступает свою долю мирового рынка Китаю именно в этих ключевых отраслях, рост экономики остановился. Если эта тенденция сохранится, Германия — и Европа в целом — могут начать отставать не только в инновациях, но и в уровне жизни, несмотря на выгоды дешевого импорта китайских электромобилей и станков.

Рост экономики зависит от объема ресурсов, включая труд и физический капитал, которые экономика использует для выпуска. Подушевой ВВП в США выше отчасти потому, что американцы работают больше. В Германии, напротив, вклад труда ниже, чем в других странах: работники там трудятся в среднем около 1350 часов в год, в то время как во Франции — 1500, а в США — 1800.

Обеспокоенные падением уровня жизни после семи лет экономической стагнации, немецкие власти планируют увеличить количество отработанных часов. В частности, они хотят активней стимулировать выход женщин на рынок труда, отменив налоговые льготы, которые поощряют матерей сидеть дома с детьми.

Некая логика в этом есть. Среднегодовое количество отработанных часов в Германии является сравнительно низким потому, что многие женщины выходят на рынок труда благодаря неполной занятости. Хотя это позволяет увеличить долю экономически активного населения, снижается среднее количество отработанных часов на каждого работника. У Германии один из самых высоких показателей экономически активного населения среди стран ОЭСР, а среднегодовое количество отработанных часов — одно из самых низких.

К сожалению, увеличения доли труда вряд ли окажется достаточно для того, чтобы оживить немецкую экономику. Важнейшим фактором ее долгосрочного роста является способность страны заниматься инновациями и генерировать новые идеи. А Германия рискует потерять отрасли, на которые исторически опирался ее экономический успех, причем из-за Китая, где сегодня появляются многие инновации в этих отраслях. Для Германии и Европы на кону стоит не просто рост экономики (ВВП на душу населения в постоянных ценах), но и уровень жизни (ВВП на душу населения поППС).

Начатая Кругманом дискуссия в итоге подчеркивает различие между ростом экономики и экономическим благополучием. Европе пока что удается сохранять уровень жизни, несмотря на отставание от США в инновациях. В основном это происходит благодаря глобализации, которая позволяет европейским потребителям получать выгоды от технических успехов других стран.

Но эти выгоды нельзя считать гарантированными бесконечно. Как показывает опыт Германии, постепенная потеря инновационного потенциала и промышленной конкурентоспособности может привести к замедлению экономического роста, снижению доходов, падению уровня жизни.

Увеличение предложения рабочей силы может обеспечить временный рост выпуска, но не заменит создание новых технологий и отраслей. Долгосрочное процветание Европы зависит не от увеличения отработанных часов, а от восстановления способности заниматься инновациями и конкурировать на передовых рубежах технологий.

Copyright: Project Syndicate, 2026.