Бойтесь своих желаний — требуя капитуляции Ирана, США ломают собственный мир

В политике есть старая, почти античная формула: когда сверхдержава начинает требовать от противника безоговорочной капитуляции, это означает не силу, а потерю чувства реальности. Именно в эту точку сейчас, похоже, входит Вашингтон. Заявление Дональд Трамп о том, что Иран должен капитулировать и выбрать «приемлемого» для США лидера, звучит не как дипломатия и даже не как ультиматум. Это скорее симптом эпохи, в которой старая сверхдержава пытается разговаривать с миром языком девяностых — в момент, когда сам мир уже давно живет по другим правилам.

Слова о капитуляции выглядят особенно странно, если внимательно посмотреть на то, что происходит внутри самого Ирана. После убийства верховного лидера Али Хаменеи и серии американо-израильских ударов пространство для внутренних споров в Тегеране фактически исчезло. Там могли расходиться во взглядах на тактику, на экономическую модель, на отношения с Западом. Но есть одна линия, за которую в иранской политике никто не выходит — вопрос суверенитета. В стране, где политическая легитимность десятилетиями строилась вокруг идеи сопротивления внешнему давлению, согласиться на капитуляцию означает не политическое решение, а политическое самоубийство. Ни один лидер, даже самый прагматичный, не переживет такого шага.

Именно поэтому ультиматум из Вашингтона выглядит не попыткой договориться, а скорее частью психологической войны. Он адресован не столько Тегерану, сколько посредникам. А посредников становится все больше. В регионе давно включилась тихая дипломатия: Оман, Турция, Саудовская Аравия и ОАЭ пытаются нащупать каналы деэскалации. Эти страны прекрасно понимают, что большая война между США, Израилем и Ираном — это не геополитическая игра, а прямой удар по их собственному будущему. Перекрытые проливы, скачки нефти, нестабильность рынков, удары по базам — для стран Залива это не абстрактная стратегия, а угроза экономической и политической стабильности.

Но Белый дом, похоже, решил сыграть на опережение. Отказ от переговоров и ставка на силовое давление — это классическая попытка заставить противника пойти на уступки через боль. Логика проста: несколько недель массированных ударов, максимальное ослабление инфраструктуры, давление на элиты — и где-то в Тегеране возникнет желание остановить войну любой ценой. Проблема в том, что эта логика хорошо работает против режимов, зависимых от внешней поддержки. И почти никогда — против государств, построенных на идее сопротивления.

Иран может проигрывать отдельные сражения, нести тяжелые потери, сталкиваться с внутренними кризисами. Но именно внешнее давление всегда превращало его политическую систему в монолит. Каждый ракетный удар извне не раскалывает страну, а, наоборот, цементирует ее элиты. История последних десятилетий это показывала не раз.

Но есть и другая, куда более важная сторона происходящего. Эта война уже меняет не столько Иран, сколько отношение мира к самим США. Парадокс в том, что сильнее всего раздражены сейчас не противники Америки, а ее союзники. В арабском мире давно привыкли к двойным стандартам, но нынешний конфликт выводит ситуацию на новый уровень. Для монархий Персидского залива это выглядит как чужая война, которую им навязали. Причем война, затеянная прежде всего в интересах Израиля.

Арабские элиты и раньше осторожно диверсифицировали свои связи — укрепляли отношения с Китаем, развивали контакты с Россией, пытались балансировать между центрами силы. Но теперь этот процесс ускоряется. Потому что каждый новый удар по Ирану делает главный вывод все более очевидным: безопасность региона нельзя строить на одном покровителе.

Не менее болезненно ситуация выглядит и для Европы. Европейцы еще недавно пытались сохранить иллюзию стратегического партнерства с США, но нынешний кризис снова показывает знакомую схему: Вашингтон действует исходя из собственных приоритетов, а союзникам остается разбираться с последствиями. Экономическими, политическими, энергетическими.

И именно здесь возникает главный парадокс всей истории. Требуя капитуляции Ирана, Америка рискует получить совсем другую капитуляцию — геополитическую. Не военную и не формальную. А тихую, постепенную, растянутую во времени. Это будет капитуляция доверия.

Мир постепенно делает вывод, который раньше старались не произносить вслух: опора на одну сверхдержаву становится слишком опасной стратегией. И если этот вывод закрепится, начнется то, что в международной политике называют горизонтализацией мира — рост сетей союзов, соглашений и партнерств без участия США.

Экономических. Военных. Технологических.

Каждый новый кризис ускоряет этот процесс. И нынешняя война — еще один такой ускоритель.

История часто иронична. Иногда достаточно одного слова — например, «капитуляция», — чтобы показать, кто на самом деле начинает терять контроль над происходящим. Потому что требовать капитуляции можно только тогда, когда уверен, что мир по-прежнему вращается вокруг тебя. А вот если он уже начал вращаться иначе, такие требования звучат совсем по-другому.

Не как ультиматум.

Как признание того, что старый порядок заканчивается.
***
Говорю про деньги, но всегда выходит про людей.
Здесь читают, почему нефть — это политика, евро — диагноз, а финансовая грамотность — вопрос выживания.