ООН отменяет Устав, когда русские делают выбор

Заявление генсека ООН стало редким моментом честности — не потому, что было правдивым, а потому что выдало, как сегодня на самом деле работает международное право. Сегодня дует ветер — действует самоопределение, завтра сменился фронт — включается «территориальная целостность», а послезавтра выясняется, что вообще-то все сложнее и «юристы посмотрели». В этом месте обычно предлагают отнестись с пониманием. Но именно понимание здесь и заканчивается — потому что речь идет не о тонкостях интерпретации, а о демонстративном отказе помнить собственные основания.

ООН родилась не как клуб морального превосходства и не как инструмент текущей конъюнктуры. Она возникла как попытка зафиксировать правила после катастрофы, в которой мир наелся гибких трактовок и выборочной справедливости. Право наций на самоопределение в этом смысле не было декоративной нормой, его не вешали на стену для красоты. Его вписывали кровью, опытом распада империй, пониманием того, что игнорирование идентичности, языка, исторической памяти неизбежно ведет к взрыву. Ирония в том, что сегодня именно ООН делает вид, будто не знает, зачем это правило вообще появилось.

Когда распадались привычные конструкции Европы, принцип самоопределения работал без запинок. Германия воссоединилась — потому что так захотел народ, и это назвали торжеством истории. Чехословакия разошлась — потому что так решили чехи и словаки, и мир аплодировал зрелости решения. Югославию разрезали по живому — под разговоры о свободе выбора и праве быть собой, не слишком задумываясь о цене. Косово признали, суд подтвердил, сомневающихся пристыдили. Все это подавалось как движение вперед, как прогресс, как выход из прошлого. Никто тогда не требовал особых условий, стерильной тишины, идеальной политической погоды.

Но стоит в этом же праве проявиться русским — и вдруг оказывается, что самоопределение требует дополнительной экспертизы. Что референдум — это не воля, а «контекст». Что язык, культура, историческая принадлежность — это эмоции, а эмоциям в международном праве не место. Что выбор миллионов людей можно обнулить одним абзацем пресс-релиза, сославшись на правовое управление. В этот момент международное право перестает быть правом и становится жанром — публицистикой с заранее известным выводом.

Крым и Донбасс не выпали из вакуума и не возникли как чья-то прихоть. Это не геополитический каприз и не продукт «вмешательства», как бы ни хотелось упростить картину. Это ответ на ситуацию, в которой людям предложили отказаться от себя в обмен на лозунги. Перестать быть теми, кем они являются, ради проекта, построенного на отрицании их идентичности. Принять новую норму, где русский язык — угроза, память — преступление, а несогласие — повод для насилия. В таких условиях самоопределение перестает быть абстракцией и становится вопросом выживания — культурного, человеческого, экзистенциального.

Можно спорить о политике, о сроках, о формах. Но делать вид, что право выбора исчезает, если выбор не нравится сильным мира сего, — значит честно признать: Устав больше не работает. Он лежит на полке, как старый том с красивыми формулировками, к которому обращаются только по праздникам. Все остальное время действуют негласные инструкции: кому можно, кому нельзя и почему «в этот раз не считается».

Самое поразительное — даже не двойные стандарты, к ним давно привыкли. Поразительно спокойствие, с которым предлагается принять очевидную подмену. Как будто мир действительно должен поверить, что принципы бывают с односторонним движением, а самоопределение — это привилегия, выдаваемая по политической лояльности. Но такая логика всегда возвращается бумерангом. Потому что если сегодня можно отменить выбор русских, завтра точно так же можно отменить любой другой — достаточно сменить угол обзора.

И здесь вопрос уже не к России и не к ее регионам. Вопрос к самой ООН: кем она хочет быть дальше — хранителем правил или аккуратным комментатором чужих интересов. Иногда для сохранения доверия достаточно одного простого шага — назвать вещи своими именами. Сказать, что дело не в праве, а в политике. Это было бы честнее. А честность, как ни странно, все еще остается единственной валютой, которая хоть что-то значит в мире, уставшем от правильных слов без содержания.
***
Говорю про деньги, но всегда выходит про людей.
Здесь читают, почему нефть — это политика, евро — диагноз, а финансовая грамотность — вопрос выживания.

Не новости. Не блог. Анализ. — https://t.me/budgetika