$44,10 за баррель и кассовый разрыв: как в январе 2026-го синхронизировались риски для бюджета России

Пока глобальные рынки в эти дни живут решением ФРС (заседание 27–28 января), в российской бюджетной реальности складывается связка факторов, которая опасна не «одним ударом», а синхронизацией. Сразу несколько независимых процессов одновременно давят на нефтяную выручку, на стоимость логистики и на кассовый баланс бюджета в начале года.

Эта комбинация важна не только для оценки рубля или инфляции «в моменте». Она отвечает на более фундаментальный вопрос: насколько устойчивы бюджет и резервы при сценарии, когда скидка на Urals становится не просто рыночной — а санкционно-правовой, а финансирование дефицита требует ускоренного использования инструментов Минфина.

1) Бюджет-2026: «базовая математика» уже натянута

Федеральный бюджет России на 2026 год принят с плановыми параметрами: доходы — около 41,84 трлн руб., расходы — около 44,02 трлн руб., дефицит — около 2,18 трлн руб. Внутри этой конструкции нефтегазовые доходы запланированы на уровне около 10,56 трлн руб., то есть примерно четверть доходной базы.

Ключевая уязвимость здесь проста: бюджетная модель по-прежнему сильно чувствительна к нефти — не только через прямые нефтегазовые налоги, но и через валютную выручку экспорта, курс, импортоинфляцию и общий «налоговый фон» в экономике.

Финансовый ориентир, с которого начинается расчет 2026-го, также известен: бюджет сформирован исходя из цены Urals порядка $59 за баррель. При этом котировки Urals в конце января держатся ниже этой предпосылки — в районе середины $50. Разрыв не выглядит драмой сам по себе, но становится критичным, если одновременно растут скидки и издержки обхода санкционной инфраструктуры.

2) Вашингтон: «greenlight» санкционному биллю — сигнал рынку, даже пока он не закон

7 января сенатор Линдси Грэм заявил, что президент Дональд Трамп поддержал («greenlit») жесткий санкционный пакет, подготовленный совместно с сенатором Ричардом Блюменталем. Речь идет о законопроекте S.1241 (Sanctioning Russia Act of 2025).

Важно уточнение для фактуры: по состоянию на 28 января S.1241 остается на стадии внесенного законопроекта (Introduced) и направлен в профильный комитет Сената. То есть это не вступивший в силу закон и не «уже действующие санкции».

Но рынки торгуют ожидания. И ключевое здесь — содержание инструмента. В тексте S.1241 прописаны пошлины «не менее 500% ad valorem» на импорт из России в США, а также отдельная норма о повышении пошлин «не менее 500%» на импорт в США из стран, которые «знающим образом» покупают/продают/поставляют российские нефть, нефтепродукты, газ, уран и нефтехимию (с оговорками и возможностью разовой президентской отсрочки для отдельных случаев).

Даже без принятия закона такой дизайн создает у покупателей российской нефти и у посредников простой стимул: требовать дополнительную скидку «за риск». Это работает как санкционная премия в обратную сторону: чем выше вероятность вторичных мер, тем сильнее переговорная позиция крупных покупателей и тем дороже обходные схемы.

3) Брюссель и Лондон: потолок $44,10 — уже не политический лозунг, а автоматическая формула

В середине января Еврокомиссия объявила о первом применении нового динамического механизма: потолок на российскую нефть снижается до $44,10 за баррель и начинает действовать в ЕС с 1 февраля 2026 года.

Новизна механизма — именно в автоматике: потолок рассчитывается как 15% ниже средней рыночной цены Urals за 22 недели и затем пересматривается по установленному циклу. Это снимает ключевой элемент прежней санкционной конструкции — «ручные переговоры» о каждом следующем уровне. Порог становится процедурой.

Великобритания синхронизирует режим с ЕС: снижение до $44,10 вступает в силу с 23:01 GMT 31 января 2026 года. Для сделок, заключенных до этой точки и соответствующих прежнему потолку $47,60, предусмотрен переходный (wind-down) период.

В практической плоскости потолок — это не запрет «покупать нефть» как таковой. Это запрет использовать ключевую западную инфраструктуру (морские перевозки и сопутствующие услуги — страхование, брокеридж, финансирование и др.) для сделок по цене выше потолка. Чем ниже порог, тем больше операций вынужденно уходит в «альтернативную» инфраструктуру, тем выше транзакционные издержки — и тем сильнее давление на чистую экспортную маржу.

При текущих рыночных ценах Urals (в окрестностях $56) разница между «рынком» и «потолком» составляет более $10 за баррель. Это и есть пространство, где растут серые издержки — от усложнения комплаенса до удорожания фрахта, страховки и финансирования.

Отдельный структурный риск — масштаб «теневого» танкерного контура. По оценкам S&P Global, в торговле российской нефтью работает порядка 591 танкера, которые относят к shadow fleet (по их методологии). Чем жестче инфраструктурные ограничения, тем сильнее нагрузка на этот контур — и тем выше вероятность узких мест (ставки фрахта, аварийность, разрывы цепочек, санкционные «пачки» по судовладельцам/сервисам).

4) Москва: «оптический» дефицит в начале года — но платить нужно не оптикой

21 января замминистра финансов Владимир Колычев прямо сказал, что в начале года бюджет будет исполнен с существенным дефицитом: цены на нефть низкие, нефтегазовые доходы недобираются, а расходы в январе–феврале традиционно идут с высоким кассовым исполнением из-за авансирования.

Это важный момент: государство может называть такой провал «оптическим», но рынкам и ликвидности важен не термин, а реальные сроки поступлений и выплат по бюджету.

И именно поэтому показателен второй слой — действия по бюджетному правилу. Минфин объявил продажи валюты и золота в период 16 января — 5 февраля на сумму 192,1 млрд руб. (в среднем 12,8 млрд руб. в день) на фоне ожиданий, что «дополнительные нефтегазовые доходы» в январе сложатся со знаком минус (прогноз — минус 231,9 млрд руб.). Это оперативная демонстрация того, как бюджет начинает «подъедать» свою финансовую гибкость уже на старте года.

Резервный ограничитель тоже понятен. На 1 января 2026 года ликвидные активы ФНБ составляют около 4,085 трлн руб. (около $52,2 млрд). Это значимая сумма, но не бесконечная — особенно если внешний контур (санкционные риски + потолок) начинает структурно давить на нефтяную выручку и повышает цену логистики.

5) Почему именно «синхронизация» опаснее отдельных новостей

Если рассматривать эти события по отдельности, каждое выглядит управляемым:
— законопроект США еще не принят;
— потолок цен — «просто инфраструктурная санкция», с которой уже научились жить;
— кассовый провал начала года повторяется из года в год.

Но риск начинается, когда они накладываются:

• потолок $44,10 делает «нормальную» рыночную цену Urals юридически токсичной для западных сервисов;
• санкционный сигнал США повышает вероятность вторичных мер и усиливает требования покупателей к дисконту;
• бюджет в моменте уже входит в год с напряженным кассовым профилем и вынужден активнее продавать валюту/золото, при том что ликвидная часть ФНБ ограничена.

Это не сценарий «дефолта завтра». Это сценарий, при котором бюджетная адаптация становится дороже: больше скидка, выше транзакционные издержки, быстрее расходуются резервы и сильнее зависимость от внутреннего рынка заимствований.

6) На что смотреть в ближайшее время

1) Статус S.1241 на Congress.gov: любые формальные движения (комитет, календарь, голосование) меняют цену санкционного риска.
2) Ежемесячные сообщения Минфина о «дополнительных нефтегазовых доходах» и объеме операций с валютой/золотом: это самый быстрый публичный индикатор бюджетного давления.
3) Urals относительно бюджетной предпосылки $59 и относительно потолка $44,10: важна не абсолютная цифра, а динамика разрыва.
4) Ликвидная часть ФНБ: устойчивый тренд вниз при слабых нефтегазовых поступлениях — главный ограничитель маневра.
5) Кривая доходности ОФЗ: рост премий на коротком конце обычно показывает, что рынку важнее ликвидность и риск рефинансирования, чем «длинная» макроистория.

Конец января 2026-го — это не момент, когда «все уже сломалось». Это момент, когда внешние ограничения становятся более автоматическими (потолок), американский санкционный контур — потенциально более жестким (вплоть до 500%-ных вторичных пошлин), а внутренний бюджетный график — более нервным (кассовый разрыв + продажи валюты/золота).

Именно поэтому ситуация выглядит опаснее, чем просто сводка плохих новостей: риски не просто накапливаются — они начинают работать синхронно, усиливая друг друга.

Материал также доступен в виде аудиоподкаста https://op-man.mave.digital/ и видео в ВК https://vkvideo.ru/@club235299310

****
Мои портфели:
В Т-банке: Лови Момент, Трендовый Компас;
В Финаме: все вместе

Всех благ!