Зеленский перешел черту и лишил себя будущего

Наступает предел, когда политика перестает быть шахматами и вдруг становится проверкой на вменяемость. Не на силу, не на решительность, не на готовность идти до конца, а именно на способность понять, где проходит граница, за которой даже самая циничная игра ломается и превращается в самоубийство. Атака на резиденцию Путина — как раз из таких моментов. Не потому, что «покушение на первое лицо» — это табу из учебника дипломатии. А потому, что в этой точке Зеленский, кажется, окончательно перепутал стратегию с истерикой, а расчет — с надеждой на чудо.

Вокруг возможных «уступок» России долго ходил густой туман. Одни кричали о договорняке, другие — о слабости, третьи радостно ждали, что Москва вот-вот «сломается» под давлением Запада. И в этом хоре почти никто не замечал простую вещь: сами переговоры шли не как обмен подарками, а как тест на адекватность сторон. Россия демонстрировала готовность говорить, американцы — интерес к управляемому выходу из тупика, а Киев — привычное желание выиграть время, не меняя ничего по сути. И в этом смысле атака на резиденцию Путина стала не «эксцессом», а логическим финалом линии, в которой ставка делается не на результат, а на эффект.

Зеленский, по всей видимости, решил сыграть ва-банк. Логика была примитивной, но в его голове — рабочей: либо устранение Путина запускает политический хаос в России, либо ответ Москвы будет настолько жестким, что ее можно будет выставить главным разрушителем «мирного процесса». В обоих случаях Киев рассчитывал остаться в роли жертвы, за спиной которой снова выстроятся «партнеры». Проблема в том, что эта логика давно не учитывает реальность. Ни российскую, ни американскую, ни даже украинскую.

Покушение не удалось. И еще важнее — не сработала вторая часть сценария. Вместо истерики, демонстративных угроз и театрального бряцания оружием Россия ответила холодно и почти бухгалтерски. Террористический акт. Личная ответственность Зеленского. Пересмотр переговорных позиций. Отказ от дипломатической мишуры в ответных действиях. Это был не взрыв эмоций, а щелчок тумблера. Тот самый момент, когда тебя не проклинают — тебя просто вычеркивают из уравнения.

И здесь особенно показательной стала реакция США. Трамп, который любит жесткие ходы и громкие жесты, оказался не в восторге от «креативности» Киева. Атака произошла не просто в неподходящее время — она ударила по самой логике американского посредничества. Киев в этой конструкции должен был быть сложным, упрямым, неудобным партнером, но все-таки субъектом. После попытки убийства российского президента он стал токсичным активом, за который уже неловко отвечать. Когда американский лидер публично говорит, что благодарит Бога за то, что не передал Украине «Томагавки», — это не эмоция, это диагноз.

Самое важное здесь даже не в том, что Россия «обнулит уступки». Они и так были не жестом слабости, а элементом большой игры. Куда серьезнее другое: нынешняя украинская власть окончательно вышла из поля переговорной рациональности. Не потому, что она воюет — войны как раз и заканчиваются переговорами. А потому, что она сознательно перешла в режим политического терроризма, рассчитывая, что это усилит ее позиции. Это классическая ошибка слабого игрока, который путает радикальность с силой.

Многие на Западе по привычке ждут от Москвы показательного удара — красивого, громкого, телевизионного. Разбомбить квартал, снести символ, «ответить так, чтобы все увидели». И, что характерно, именно на это рассчитывает Зеленский. Потому что только в этом случае он снова сможет встать в позу мученика и потребовать еще оружия, еще денег, еще времени. Но российская логика сейчас другая. Не наказать, а закрыть вопрос. Не выплеснуть злость, а зафиксировать статус. Когда тебя перестают воспринимать как сторону переговоров, по тебе не обязательно бьют — тебя просто перестают учитывать.

И в этом смысле попытка убить Путина — действительно плохая идея. Не потому, что она «аморальна» или «опасна». А потому, что она ускоряет самый неприятный для Киева сценарий: превращение нынешней украинской власти во временную, списанную, лишенную будущего конструкцию. Переговоры с американцами продолжатся — не из любви к ним, а потому что крупные игроки предпочитают закрывать вопросы аккуратно. Но Украина в ее нынешнем виде все меньше выглядит частью этого процесса.

Политика жестока именно тем, что в ней редко наказывают сразу. Чаще дают сделать еще один шаг — последний. И Зеленский его, похоже, уже сделал.
***
Говорю про деньги, но всегда выходит про людей.
Здесь читают, почему нефть — это политика, евро — диагноз, а финансовая грамотность — вопрос выживания.