12 января 2026 года компания Anthropic представила Claude Cowork — настольного AI-агента нового поколения, который позволяет пользователям предоставлять модели прямой доступ к папкам на компьютере. В отличие от привычного чат-интерфейса, агент способен самостоятельно читать, редактировать и создавать файлы, управлять документами и автоматизировать целые рабочие процессы. Фактически речь идет о переходе от «AI как ассистента» к «AI как исполнителю». Именно этот шаг и спровоцировал волну разговоров о возможном «SaaS-апокалипсисе».

 

Реакция рынков: сотни миллиардов под вопросом

Почти сразу после анонса рынок программного обеспечения оказался под давлением. Инвесторы начали массово фиксировать прибыль в крупнейших SaaS-компаниях, опасаясь, что автономные AI-агенты способны заменить традиционные инструменты, построенные по модели подписки.

Акции Salesforce за месяц снизились на 26,86%, ServiceNow — на 24,93%, а страховая технологическая компания Lemonade потеряла 26,3%. Индекс S&P 500 Software & Services снизился на 9,49% с начала месяца к 13 февраля и более чем на 19% с начала года. По оценкам ряда аналитиков, совокупная рыночная капитализация сектора за несколько дней сократилась на сотни миллиардов долларов.

( Читать дальше )

Ещё в начале года я исходил из базового сценария, что Банк России на февральском заседании сохранит ставку: инфляция оставалась выше цели, бюджетные и тарифные факторы только начинали раскручиваться, а регулятор традиционно предпочитает двигаться медленно, не рискуя преждевременным смягчением. Однако публикация данных о масштабных убытках предприятий за январь–ноябрь 2025 года, а также статистика по кредитованию в начале года заставили пересмотреть эту позицию. Однако снижение на 50 б. п. говорит о более существенных рисках в российской экономике.

Решение Банк России снизить ключевую ставку до 15,5% выглядит не столько началом мягкого цикла, сколько признанием новой реальности: экономика входит в фазу замедления быстрее, чем регулятор рассчитывал ещё несколько месяцев назад. Внешне шаг подаётся как «осторожная нормализация», однако за этой формулировкой просматривается более жёсткий вывод: пространство для поддержания сверхвысоких ставок начинает сужаться, потому что давление на рост становится системным, а не циклическим.

( Читать дальше )

Российская строительная отрасль входит в фазу, о которой ещё два года назад предпочитали не говорить вслух. Модель роста, построенная на дешёвой ипотеке, субсидиях и банковском финансировании, перестала работать. Но цены, долги и обязательства, созданные в годы бума, никуда не исчезли. И теперь отрасль сталкивается с последствиями собственных успехов.

Несколько лет рынок разгоняли искусственно. Льготная ипотека расширила спрос до уровней, которых экономика в обычных условиях просто не выдерживает. Квартиры покупали не потому, что они стали доступнее, а потому что кредит временно стал дешёвым. Это принципиально разные вещи, но на рынке их долго путали.

Когда условия начали ужесточаться, реальность вернулась очень быстро. В отдельные периоды 2024–2025 годов выдача ипотеки падала на 40%, а в начале 2025 года просадки доходили до 70–80% относительно прежних уровней. Для отрасли, где весь денежный поток держится на постоянных продажах, это почти шоковая остановка двигателя.

При этом рынок оказался перегружен предложением. В строящихся домах непроданными оставались около 68% квартир — цифра, которая в годы бума не пугала, но в условиях падающего спроса превращается в угрозу ликвидности. Ввод жилья в отдельные месяцы снижался примерно на 20% год к году, а новые проекты начали откладывать или пересматривать.

( Читать дальше )

В 1970-е годы американские корпорации работали в логике индустриального капитализма: основная часть прибыли направлялась на расширение производства. По оценкам экономистов, в тот период компании США инвестировали примерно $4 в физические активы — здания, заводы, оборудование — на каждый $1, выплаченный акционерам в виде дивидендов. В конце десятилетия инвестиции в основной капитал доходили почти до 100% чистой прибыли, тогда как выплаты акционерам составляли около 27%. Корпоративный сектор был ориентирован на рост мощностей, производительности и долгосрочное развитие.

Перелом начался в 1980-е годы и оказался структурным. Ключевой точкой стала 1982 год, когда Комиссия по ценным бумагам и биржам США приняла правило SEC Rule 10b-18, фактически легализовавшее масштабные обратные выкупы акций. Это резко снизило юридические риски buyback-программ и изменило стимулы для менеджмента. Параллельно укреплялась идеология shareholder primacy — приоритет максимизации стоимости для акционеров над инвестициями в расширение бизнеса. В результате траектории инвестиций и выплат начали сближаться и, по данным исследований, пересеклись в начале 1990-х годов, примерно в 1992 году.

( Читать дальше )

Формально — один обвал: в январе–феврале 2026 года золото скорректировалось почти на 9,8% от максимумов, серебро — на 27–36%. По сути — две разные истории о риске, ликвидности и иллюзиях позднего бычьего рынка.

Золото остаётся тем, чем оно было всегда в моменты системного напряжения: монетарным активом последней инстанции. Его коррекция почти полностью объясняется ростом реальных доходностей и укреплением доллара США. Это болезненное, но структурно здоровое движение. Центральные банки продолжают наращивать золотые резервы, уходя от валютных рисков, а доля промышленного потребления по-прежнему ниже 10%. Золото падало резко, но не хаотично — и уже после распродажи показало один из сильнейших дневных отскоков с 2008 года, стабилизировавшись выше $4 900 за унцию. Это поведение актива, который переживает коррекцию, а не кризис доверия.

С серебром всё иначе. Это не «младший брат» золота, а актив с раздвоенной личностью. От 30% до 50% спроса на серебро формирует промышленность — солнечная энергетика, электромобили, электроника, дата-центры и инфраструктура для ИИ.

( Читать дальше )

Рынок серебра редко становится эпицентром глобальной драмы. Исторически цена выше $40 за унцию появлялась лишь эпизодами — как вспышка, а не как устойчивое состояние. Но в конце января рынок перешёл грань. Серебро взлетело выше $120 за унцию, а затем за считаные часы рухнуло более чем на 30%, показав одно из самых резких однодневных падений за всю историю наблюдений.

Для понимания масштаба: даже в кризис 2008 года и во время пандемийного шока 2020-го подобная амплитуда для драгоценных металлов была редкостью. В этот раз рынок не корректировался — он ломался.

Золото не устояло: падение на 9% за сессию стало максимальным суточным снижением за более чем десятилетие. Платина, медь и акции добывающих компаний синхронно ушли в минус. ETF на младших золотодобытчиков (GDXJ) потерял около 14% за день. Коррекция мгновенно приобрела системный характер.

 

Squeeze, опционы и эффект снежного кома

Катализатором стал не один фактор, а их опасная комбинация. Ключевую роль сыграл рекордный объём непогашенных опционов на серебро и связанные с ними механические стратегии хеджирования. По мере роста цен дилеры вынуждены были всё активнее скупать базовый металл, усиливая восходящее движение — классический squeeze.

( Читать дальше )

Глобальная металлургия в 2025 году не просто замедлилась — она дала первый за последние годы настоящий спад. Производство стали упало на −2,0 %, до ~1 849,4 млн тонн. Для рынка это сигнал: старые лидеры теряют обороты, новые игроки набирают силу, а структура отрасли меняется прямо на глазах.

🇨🇳 Китай: гигант в рецессии

Китайская сталь — почти половина всего мирового производства. Но в 2025 году страна произвела ~960,8 млн тонн, что на −4,4 % меньше 2024‑го и минимально за семь лет.

Снижение спроса на строительную сталь, контроль государства над мощностями и смещение производства в сторону экспорта плоского проката сократили долю арматуры с 23 % в 2019 году до 13 % в 2025‑м. Даже рекордный экспорт не спас цены: мировой рынок продолжает испытывать давление.

🇮🇳 Индия: звезда роста

Контраст с Китаем впечатляет. Индия увеличила производство на ~10,4 %, до ~164,9 млн тонн.

Двигатели успеха: активная инфраструктура, строительство, энергетика и машиностроение. По прогнозу WSA, спрос в стране может вырасти ещё на ~9 % в 2026‑м. Индия становится новым локомотивом мировой металлургии, открывая рынку пути для роста там, где старые центры стагнируют.

( Читать дальше )

В экономических дискуссиях всё чаще звучит тезис: повышение НДС может быть дезинфляционным фактором.

Аргумент выглядит стройно — рост налога повышает цены разово, затем снижает спрос, охлаждает экономику, и инфляция замедляется. Через год эффект якобы полностью нивелируется. Однако за этой аккуратной формулой скрывается опасная подмена понятий.

В теории повышение НДС действительно относится к фискальному ужесточению. Более высокие цены снижают реальные доходы домохозяйств, потребление сокращается, бизнес теряет возможность перекладывать рост издержек в цены. В моделях совокупного спроса и предложения это означает сдвиг спроса влево и ослабление инфляционного давления. Центральные банки любят подчёркивать, что НДС влияет на уровень цен, а не на их динамику, и потому его эффект считается временным.

Но реальная экономика редко ведёт себя как учебник.

Ключевая проблема заключается в природе самой инфляции. Повышение НДС может охлаждать экономику только в том случае, если инфляция вызвана перегревом спроса. Если же рост цен обусловлен дефицитом предложения, импортными ограничениями, ростом издержек, девальвацией или монополизацией рынков, налог на потребление бьёт не по источнику инфляции, а по её жертве — конечному потребителю.

( Читать дальше )

Рост цен на золото выглядит не просто впечатляюще — он выглядит симптоматично. С 22 августа, когда Джером Пауэлл на симпозиуме в Джексон-Хоул дал рынкам чёткий сигнал о развороте в сторону более мягкой денежно-кредитной политики, золото прибавило почти 50%. Формально это можно списать на «голубиную риторику» ФРС, ожидания снижения ставок или ослабление доллара. Но в действительности рынок закладывает куда более глубокий и тревожный сценарий — начало глобального долгового кризиса.

Золото в этой конструкции — не актив для спекуляций и не защита от краткосрочной инфляции. Это страховка от системного сбоя.

Золото как индикатор кризиса доверия к государственному долгу

Ралли золота — часть гораздо более широкого процесса. Рост цен охватывает всю группу драгоценных металлов, причём золото выглядит даже относительно сдержанно по сравнению с серебром и платиной. Одновременно усиливается давление на рынки государственных облигаций стран с высоким уровнем долга.

Ключевой пример — Япония. Десятилетиями она служила доказательством того, что государственный долг может расти практически бесконечно без немедленных последствий. Сегодня этот тезис начинает разрушаться. Волатильность японского долгового рынка стала напоминанием: устойчивость долга — это вопрос доверия, а не арифметики.

( Читать дальше )

Мы привыкли воспринимать экономику как нечто сложное, запутанное и почти мистическое. Курсы валют, инфляция, кризисы, решения центральных банков — всё это кажется результатом действий неких «высших сил», недоступных пониманию обычного человека. Но если убрать новостной шум и сложную терминологию, экономика оказывается удивительно простой. По сути, это машина. И, как у любой машины, у неё есть понятные принципы работы.

Всё начинается с транзакций

Экономика — это не ВВП, не инфляция и не биржевые индексы. Экономика — это сумма всех транзакций. Каждый раз, когда один человек тратит деньги, а другой их получает, система приходит в движение. Покупатель, продавец и деньги или кредит — вот три элемента, из которых состоит любой экономический процесс.

Отсюда следует фундаментальная истина, о которой часто забывают: расходы одного — это доходы другого. Если люди начинают тратить меньше, кто-то неизбежно начинает зарабатывать меньше. Этот эффект распространяется цепочкой: снижение потребления в одном секторе бьёт по поставщикам, затем по их подрядчикам и дальше по всей системе. Именно поэтому экономика так чувствительна к изменениям в настроениях и ожиданиях.

( Читать дальше )