Мне нравится твой проигрыш: про Мечел, Зюзина и банки.

Вспомнился интересный эксперимент: ультимативная игра (ultimatum game). Данный эксперимент очень хорошо подходит к ситуации «Зюзин — банки».

Первоисточник —  psilonsk.livejournal.com/198736.html

«Мне нравится твой проигрыш»: о мотивах людей и одном психологическом эксперименте

 

На границе психологии и экономики существует один любопытный, хотя и не очень новый эксперимент: ультимативная игра (ultimatum game). Суть его в следующем. Группа людей случайным образом делится на пары: игрока А и игрока В. Игроку А дают десять долларов, и он должен решить, как эти деньги будут распределены между ним и игроком В (которому известны и сумма, и правила игры).


Игрок А сам определяет вариант разделения денег — может оставить себе девять долларов, а игроку В предложить один. Может оставить себе восемь, а игроку В — два. Может поделить деньги поровну. В общем, возможны любые комбинации.

Игрок А сообщает игроку В о своем решении по разделению денег. Игрок В или соглашается на предложение игрока А, и оба получают деньги, или не соглашается, и оба не получают ничего. Игра проводится только один раз, никакой торговли и переговоров нет — либо согласился и получил столько, сколько тебе предложили, либо оба не получили ничего.

Как вы думаете, соглашался ли игрок В на предложение игрока А? Это старый эксперимент, его проводили во многих странах, среди участников из разных социальных слоев и с разными денежными суммами, в том числе в тысячи раз превышающими жалкий червонец. Результат всегда был один: игрок В обычно отказывался от любой суммы, которую он считал несправедливой, например, один доллар против девяти. Казалось бы: есть шанс получить деньги ни за что, не прилагая усилий — нужно только согласиться на предложение другого человека. Точно известно, что, если не согласишься, не получишь вообще ничего. И все равно люди предпочитали «наказать» игрока А.

Организаторы эксперимента всегда говорили, что дело тут именно в чувстве справедливости, присущем развитому обществу. Дескать, люди к этому очень чувствительны, для них справедливость в распределении ресурсов важнее выгоды, и справедливость эта гарантирует общее сбалансированное распределение ресурсов во всем мире.
Я же думаю, что дело тут в другом: человеку всегда приятнее не тогда, когда он выиграл, а тогда, когда его оппонент проиграл. Тот, кто хочет быстренько списать это желание на славянскую сущность, тем более, что в пользу этого вывода говорит немало последних мировых событий, должны сначала заглянуть в бессмертный роман Дюма (эпизод, в котором граф Монте-Кристо с несколькими знакомыми смотрит казнь двух человек, одного из которых должны помиловать):

Между тем осужденные приблизились к эшафоту, и уже можно было разглядеть их лица. Пеппино был красивый смуглолицый малый лет двадцати пяти с вольным и диким взором. Он высоко держал голову, словно высматривая, с какой стороны придет спасение.
Андреа был толст и приземист; по его гнусному, жестокому лицу трудно было определить возраст; ему можно было дать лет тридцать. В тюрьме он отпустил бороду. Голова его свешивалась на плечо, ноги подкашивались; казалось, все его существо двигается покорно и механически, без участия воли.

[..] в ту минуту, когда Пеппино подходил к подножию эшафота, пилигрим, по-видимому замешкавшийся, никем не остановленный, пробрался сквозь цепь солдат, подошел к главе братства и передал ему вчетверо сложенную бумагу.
От пламенного взгляда Пеппино не ускользнула ни одна подробность этой сцены; глава братства развернул бумагу, прочел ее и поднял руку.
— Да будет благословен господь, и хвала его святейшеству папе! — произнес он громко и отчетливо. — Один из осужденных помилован.
— Помилован! — вскрикнула толпа, как один человек. — Один помилован!
Услыхав слова «помилован», Андреа встрепенулся и поднял голову.
— Кто помилован? — крикнул он.
Пеппино молча, тяжело дыша, застыл на месте.
— Помилован Пеппино, прозванный Рокка Приори, — сказал глава братства.
И он передал бумагу начальнику карабинеров; тот прочел ее и возвратил.
— Пеппино помилован! — закричал Андреа, сразу стряхнув с себя оцепенение. — Почему помиловали его, а не меня? Мы должны были оба умереть; мне обещали, что он умрет раньше меня; вы не имеете права убивать меня
одного, я не хочу умирать один, не хочу!
Он вырывался из рук священников, извивался, вопил, рычал, как одержимый, и пытался разорвать веревки, связывавшие его руки.
Палач сделал знак своим помощникам, они соскочили с эшафота и схватили осужденного.
— Что там происходит? — спросил Франц, обращаясь к графу.
Так как все говорили на римском диалекте, то он плохо понимал, в чем дело.
— Что там происходит? — повторил граф. — Разве вы не догадываетесь? Этот человек, который сейчас умрет, буйствует оттого, что другой человек не умрет вместе с ним; если бы ему позволили, он разорвал бы его ногтями и зубами, лишь бы не оставить ему жизни, которой сам лишается. О люди, люди! Порождение крокодилов, как сказал Карл Моор! — воскликнул граф, потрясая кулаками над толпой. — Я узнаю вас, во все времена вы достойны самих себя!
Андреа и помощники палача катались по пыльной земле, и осужденный продолжал кричать: «Он должен умереть! Я хочу, чтобы он умер! Вы не имеете права убивать меня одного!»

— Смотрите, — сказал граф, схватив молодых людей за руки, — смотрите, ибо клянусь вам, на это стоит посмотреть: вот человек, который покорился судьбе, который шел на плаху, который готов был умереть, как трус, правда, но без сопротивления и жалоб. Знаете, что придавало ему силы? Что утешало его? Знаете, почему он покорно ждал казни? Потому, что другой также терзался; потому, что другой также должен был умереть; потому, что другой должен был умереть раньше него! Поведите закалывать двух баранов, поведите двух быков на убой и дайте понять одному из них, что его товарищ не умрет; баран заблеет от радости, бык замычит от счастья, а человек, созданный по образу и подобию божию, человек, которому бог заповедал, как первейший, единственный, высший закон — любовь к ближнему, человек, которому бог дал язык, чтобы выражать свои мысли, — каков будет
его первый крик, когда он узнает, что его товарищ спасен? Проклятие.
Хвала человеку, венцу природы, царю творения!

Желание человека не дать другому выиграть даже в ущерб собственной выгоде мы встречаем ежедневно и повсеместно, от детской площадки до конференц-зала крупной компании (модели поведения абсолютно одинаковы). Это желание не дать выиграть кому-то в ущерб себе срывало много сделок и делало бессмысленными многие переговоры. Включите телевизор: Украина перекрыла воду крымчанам, хотя они готовы платить за нее чуть ли ни любые деньги. Почитайте газеты: «Что-то много мы платим денег топ-менеджменту, надо подрезать золотые парашюты». Загляните в любой офис: «Вася в соседнем проекте получает на двадцать тысяч больше?! Ну, пусть только ко мне обратится, я уж ему помогу, ага.»

Обостренное чувство справедливости? Не смешите.

P.S. Вот и причина — нерационального поведения.

Хорошо, что люди такие! На этом можно заработать...

Успешных инвестиций!