Европа уже готовится к миру, который похож на войну

Ни один конфликт не заканчивается в тот момент, когда замолкают орудия. Иногда настоящая борьба начинается именно после этого. Судя по тому, как сегодня рассуждают европейские политики, эксперты и идеологи, они уже мысленно живут в мире после Украины. Только этот мир в их представлении выглядит удивительно похожим на продолжение войны другими средствами. И это, пожалуй, главный вывод последних месяцев: для значительной части западных элит проблема никогда не заключалась исключительно в Украине. Украина была инструментом. Целью оставалась Россия.

Чем ближе становится перспектива переговоров и какого-либо политического урегулирования, тем заметнее нервозность в европейском дискурсе. Казалось бы, если конфликт действительно воспринимался как трагедия, которую необходимо остановить, то любые шаги к миру должны вызывать облегчение. Но происходит противоположное. Все чаще звучат рассуждения о новых санкциях, о необходимости усиления давления, о долгосрочной стратегии сдерживания, о кибероперациях, информационных кампаниях и прочих инструментах, которые должны компенсировать невозможность добиться желаемого результата на поле боя.

Это выглядит как классическая реакция на несбывшиеся ожидания. На Западе слишком долго верили в сценарий, который сегодня уже трудно даже произнести вслух без неловкости. Предполагалось, что российская экономика рухнет под тяжестью ограничений, общество устанет, политическая система даст трещину, а внутренние проблемы сделают невозможным продолжение конфликта. В реальности произошло нечто гораздо менее удобное для этой картины мира. Россия не только адаптировалась к санкционному давлению, но и перестроила значительную часть экономических связей, ускорила многие процессы импортозамещения и доказала, что современный мир куда менее западоцентричен, чем казалось архитекторам санкционной политики.

Именно поэтому разговоры о будущем напоминают не обсуждение мира, а поиск объяснений собственному поражению. Ведь если годы политических усилий, сотни миллиардов евро расходов, масштабная информационная кампания и беспрецедентное давление не привели к поставленной цели, возникает неприятный вопрос: а что тогда вообще сработало? Для европейских элит это вопрос не только внешней политики. Это вопрос собственного политического выживания.

Особенно болезненно выглядит экономическая сторона истории. Пока европейские правительства убеждали своих граждан терпеть ради великой цели, жители многих стран столкнулись с ростом цен, энергетическими проблемами, снижением конкурентоспособности промышленности и общей усталостью от бесконечного кризисного режима. Когда конфликт уйдет с первых полос газет, людям неизбежно захочется получить ответ: ради чего все это было? И чем убедительнее окажется российская устойчивость, тем сложнее будет сформулировать этот ответ.

При этом европейская политическая система сама начинает меняться под воздействием накопившегося раздражения. По всему континенту растут силы, которые еще недавно называли маргиналами, популистами или националистами. Причина их успеха проста и совсем не связана с симпатиями к Москве. Они говорят о том, что слышат миллионы избирателей: о стоимости жизни, миграции, безопасности и усталости от идеологических крестовых походов. Для многих европейцев Россия давно перестала быть главным вопросом повседневной жизни. А вот счета за электричество и перспективы собственных детей остаются весьма конкретной реальностью.

В этом и заключается главный парадокс нынешнего момента. Чем сильнее часть европейских элит пытается представить конфликт как экзистенциальную битву, тем больше собственные общества начинают воспринимать его как источник проблем, которые никто не собирается решать. Политика, построенная на мобилизации через страх, хорошо работает в краткосрочной перспективе. Но когда страх перестает давать результат, начинается поиск виноватых.

Конечно, было бы наивно ожидать, что после окончания украинского кризиса между Россией и Европой внезапно наступит эпоха дружбы и взаимного доверия. Слишком много накоплено обид, слишком много сказано слов, слишком много политического капитала вложено в конфронтацию. Но столь же наивно считать, что Европа способна бесконечно жить в режиме новой холодной войны исключительно из идеологических соображений. Экономика, общественные настроения и политическая конкуренция рано или поздно возвращают любую систему к реальности.

Поэтому главный вопрос ближайших лет будет звучать не так: «Как победить Путина?» Этот вопрос уже начинает терять актуальность. Гораздо важнее другое: что делать Европе с последствиями собственной стратегии, если выяснится, что ожидаемая победа так и не состоялась. История показывает, что признать ошибку политикам всегда труднее, чем совершить ее. И именно поэтому борьба за интерпретацию итогов украинского конфликта может оказаться не менее ожесточенной, чем сам конфликт.
***
Здесь разбираю новости так, как их обычно не разбирают:
почему нефть — это политика, евро — диагноз, а финансовая грамотность — вопрос выживания.
Не новости. Не блог. Анализ. — https://t.me/budgetika