Как шла украинизация в СССР

 

1. Представьте, 1927 год, прошло 10 лет после революции. Вы обычный русский человек, живёте в Одессе, в Бобруйске или ещё в каком-нибудь безусловно русском городе. Ходите каждый день в контору, работаете с документами: что-нибудь учитываете или считаете. Говорите вы, разумеется, по-русски, как и ваши родители, как и ваши дедушки-бабушки, как и все вокруг. Местные деревенские словечки понимаете, но используете в быту разве что для колорита, когда надо рассказать анекдот.

И тут сталинский приказ — выучить придуманный поляками «украинский» язык, чтобы вести все документы на нём. Кто не выучит, будет уволен без выходного пособия и с волчьим билетом:

Проигнорировать приказ — плохая идея, за невыполнение декрета об украинизации в те годы уголовные дела возбуждали. Так что служащие на местах, будьте уверены, злились, отплёвывались, но искусственные языки учили. Учили со значительно большим рвением, чем, например, в современной нам Прибалтике, которая, при всех её недостатках, всё же оставляет русским возможность или уйти в частную компанию, или уехать из страны.


2. А вот как конкретно контролировали при Сталине ход украинизации на местах (см. заглавная картинка к посту). Телеграм-канал Мюсли вслух пишет (ссылка):

Заметка из харьковской газеты «Коммунист», увидевшая свет в этот день 99 лет назад, в воскресенье 5 апреля 1925 года. Специальные «тройки» выявляют плохое знание украинского языка среди совслужащих Первомайского округа, а вот с украинизацией школьной сети всё обстояло благополучно: из 332 школ не были украинизированы только 19, причём 14 из них относились к школам для национальных меньшинств. Ничего не скажешь: на широкую ногу при советской власти была поставлена борьба с русским языком на Харьковщине.

3. Историк Александр Дюков пишет о результатах украинизации сталинских времён, которую в итоге свернуло (точнее, попыталось свернуть) само союзное руководство, когда поняло, что тратит огромные ресурсы на выращивание ненавидящих Кремль сепаратистов (ссылка 1, ссылка 2):

В РСФСР к началу 1930-х было организовано 4 тысячи украинских национальных советов.

В УССР — ни одного русского.

<…>

В начале года рассказывал эту историю, но повторю.

В 1925 г. на УССР назначили Кагановича и наркомпрос УССР Шумский немедленно стал клевать Кагановича за формализм в украинизации. Каганович был человек тяжелый, а обвинения несправедливые (насильственная украинизация шла) и Шумского в конце концов из Украины отозвали.

Но тут из Польши за Шумского стали вступаться иноагенты ЦК КПЗУ, в 1927 г. принявшее резолюцию об отступлении руководства УССР от норм ленинской национальной политики, выразившихся в торможении темпов украинизации, недооценке значения украинизации пролетариата, формализме, кампании против «бывших» (боротьбистов и укапистов), а также таких лучших представителей украинских коммунистов, таких, как Шумский.

КПЗУ раскололось, причем лояльным Москве осталось меньшинство. В Москве несколько изумились, потому что вообще-то предполагалось, что КПЗУ будет нести идеи советской власти в Польшу, а не продвигать украинский национализм в УССР.

Отколовшемуся большинству КПЗУ перестали давать деньги, они через год покаялись. Руководителей раскола отозвали на Украину и, по причине царившей шизофрении в национальной политике, посадили украинизаторствовать (но потом расстреляли). А украинский национализм в КПЗУ продолжал цвести. Дело доходило даже до низового взаимодействия КПЗУ и фашистской ОУН в Польше. Ну а что: и те за украинцев и социализм против поляков, и эти; и у тех претензии к Москве, и у этих.

В конце концов в Москве осознали, что красивый проект «мы всколыхнем украинские трудовые массы Западной Украины» работает, но не как планировалось, а в прямо противоположном направлении. И решили что проще прихлопнуть весь проект. Произошло это в 1938 г. – и характерно, что год спустя, после присоединения Западной Украины, наиболее радикальных членов КПЗУ выловили и отправили в лагеря.

Добавлю к этому, что политику насильственной украинизации Сталин, вопреки известному мифу, не прекращал до самой своей смерти (пример).