Дмитрий, зато я спокоен за свои деньги. Застройщик построит мою квартиру
Попов Андрей, Заместитель руководителя фракции Единая Россия, член комитета Госдумы по бюджету Виктор Селиверстов довольно жёстко отреагировал на запрос о господдержке со стороны Самолёта.
По его словам, размер дыры равен годовому бюджету небольшой области или республики –
А теперь давайте разбираться, что все это значит.
Это и есть кризис пузыря: те же грабли только в профиль
Допустим, Самолёт действительно в предбанкротном состоянии.
Вариант первый. Позитивный. Самый мягкий из возможных.
Самолет не падает окончательно, его аккуратно поддерживают, покойника, как бы воскрешают. Государство не даёт рынку сорваться, банки действуют осторожно, но без резких движений. Новостройки официально почти не дешевеют, но рынок тихо переписывает цены через скидки, рассрочки, акции «только для своих». Продажи слабые, но идут. Строек становится меньше, зато достраивают начатое. Вторичка остаётся стабильной и постепенно начинает задавать тон. Через год-два рынок остывает, иллюзии уходят, цены становятся ближе к доходам людей. Это не рост и не крах — это долгая пауза. Самый безболезненный сценарий. Он возможен, если не будет новых шоков и если деньги в системе ещё будут.
Вариант второй. Невесёлый. Реалистичный.
Самолёт выживает формально, его перекупает условный Нефтегаз-банк. Банки резко ужесточают условия проектного финансирования. Даже крупным застройщикам становится сложнее запускать новые проекты. Новые стройки откладываются, часть проектов замораживается на ранних стадиях. Цены уходят вниз. Не минус 30%, но ощутимо. Покупатели уходят в ожидание, сделки редеют. Вторичка начинает дешеветь следом, но медленно. Рынок становится вялым, нервным, без уверенности. Это сценарий, при котором люди теряют время и деньги, но система в целом выживает. Болезненно, но без обвала.
Вариант третий. Очень плохой. Тот самый, о котором предпочитают не говорить вслух.
Самолёт банкрот.
Рынок это считывает мгновенно. Доверие к новостройкам исчезает почти полностью. Продажи останавливаются. Банки замораживают проектное финансирование не точечно, а массово. Деньги перестают доходить до строек. Начинаются остановки работ. Не «временные трудности», а реальные паузы на месяцы. Подрядчики не получают оплату, увольняют людей, тянут в суды. Покупатели новых квартир понимают, что даже эскроу — не гарантия сроков, а только гарантия возврата денег без компенсации за потерянные годы и инфляцию.
Дальше эффект домино. Один крупный игрок падает, второй падает, третий теряет кредит, четвёртый режет цены, чтобы выжить. Цены на новостройки падают уже не скрытно, а открыто. Минус 20–30% по рынку в перегретых сегментах становится нормой. Вторичка тянется следом, но люди всё-равно не покупают. Нет денег.
В результате миллионы людей как и в Америке остаются без жилья, только в Америке жильё отбирал банк, а у нас это будут обманутые дольщики, те кто вложился в строящееся жильё, а не готовое. Плюс миллионы квадратных метров недостроенного жилья.
Рынок замирает. Сделок почти нет. Квартиры превращаются из «инвестиций» в проблему. Люди, купившие дорого, оказываются в ловушке: продать — значит зафиксировать убыток, не продавать — значит ждать неизвестно сколько. На годы.