Россия хочет ввести санкции на экспорт...

Чтобы получить заветный штамп, требовалось собрать кучу документов. От выезжающих требовалась подробнейшая анкета, которая служила первым фильтром – выезд могли запретить из-за наличия родственников за границей, неправильного происхождения или национальности, а также если советский человек оказывался хоть самую малость причастен к государственной тайне, которой в советские годы объявлялось очень многое.

Затем надо было получить рекомендации от трудового коллектива, партийной или комсомольской организации. Неплохо работали рекомендации от научных институтов, спортивных обществ и ветеранских организаций – в общем, чем больше, тем лучше.

И наконец все хлопоты завершала комиссия в райкоме партии. Там могли попасться въедливые люди, убежденные, что даже поездка на черноморское побережье Болгарии требует знания решений последнего съезда КПСС, имени и фамилии главы компартии Франции, подробного рассказа о том, как народ Кубы борется за свою свободу, и идеологически верных суждений о конфликте в Палестине. Любая ошибка или сомнение влекли решительный отказ. Возможность апелляции для простого человека, если он не был партийным функционером, ученым с мировым именем или прославленным спортсменом – полностью отсутствовала: отказали так отказали.

Относительной свободой выезда из СССР обладали только евреи, но только один раз. Поскольку считалось, что они эмигрируют в Израиль – свое национальное государство, запрет на выезд наносил слишком большой ущерб международному престижу СССР. Поэтому выезд евреев разрешили, однако обставили множеством ограничений. С 1965 года разрешалось выпускать не более 1500 человек в год (в 1970 году квоту увеличили до трех тысяч), при этом не выпускали допущенных к государственным тайнам, деятелей науки и искусства.

Я вчера закончил ковку —
Я два плана залудил —
И в загранкомандировку
От завода угодил.

Копоть-сажу смыл под душем,
Съел холодного язя
И инструктора послушал —
Что там можно, что нельзя.

Там у них пока что лучше бытово,
Так чтоб я не отчубучил не того —
Он мне дал прочесть брошюру как наказ,
Чтоб не вздумал жить там сдуру, как у нас.

Говорил со мной, как с братом,
Про коварный зарубеж,
Про поездку к демократам
В польский город Будапешт:

«Там у них уклад особый —
Нам так сразу не понять,
Ты уж их, браток, попробуй
Хоть немного уважать.

Будут с водкою дебаты — отвечай:
«Нет, ребяты-демократы, — только чай!»
От подарков их сурово отвернись:
Мол, у самих добра такого завались!»

Он сказал: «Живя в комфорте —
Экономь, но не дури.
И гляди, не выкинь фортель —
С сухомятки не помри!

В этом чешском Будапеште
Уж такие времена —
Может, скажут «пейте-ешьте»,
Ну а может — ни хрена!»

Ох, я в Венгрии на рынок похожу,
На немецких на румынок погляжу!
Демократки, уверяли кореша,
Не берут с советских граждан ни гроша.

«Но буржуазная зараза
Там всюду ходит по пятам,
Опасайся пуще сглаза
Ты внебрачных связей там.

Там шпиёнки с крепким телом:
Ты их в дверь — они в окно!
Говори, что с этим делом
Мы покончили давно.

Могут действовать они не прямиком:
Шасть в купе — и притвориться мужиком,
А сама наложит тола под корсет…
Ты проверяй, какого пола твой сосед!»

Тут давай его пытать я:
«Опасаюсь — маху дам.
Как проверить? Лезть под платье —
Так схлопочешь по мордам!»

Но инструктор — парень дока,
Деловой, попробуй срежь!
И опять пошла морока
Про коварный зарубеж…

Я популярно объясняю для невежд:
Я к болгарам уезжаю в Будапешт.
«Если темы там возникнут — сразу снять,
Бить не нужно, а не вникнут — разъяснять!» —

«Но я ж по-ихнему — ни слова,
Ни в дугу и ни в тую!
Молот мне — так я любого
В своего перекую!

Но ведь я не агитатор,
Я потомственный кузнец…
Да я к полякам в Улан-Батор
Не поеду, наконец!»

Сплю с женой, а мне не спится: «Дусь, а Дусь!
Может, я без заграницы обойдусь?
Я ж не ихнего замесу — я сбегу,
Ну, я ж на ихнем — ни бельмеса, ни гугу!»

Дуся дремлет как ребёнок,
Накрутивши бигуди,
Отвечает мне спросонок:
«Знаешь, Коля, — не пи… не зуди!

Что ты, Коля, больно робок —
Я с тобою разведусь!
Двадцать лет живём бок о бок —
И всё время: «Дуся, Дусь…»

Обещал — забыл ты, нешто? ох, хорош! —
Что клеёнку с Бангладешта привезёшь.
Сбереги там пару рупий, не бузи,
Хоть чего — хоть чёрта в ступе — привези!»

Я уснул, обняв супругу,
Дусю нежную мою,
Снилось мне, что я кольчугу,
Щит и меч себе кую —

Там у них другие мерки:
Не поймёшь — съедят живьём,
И всё снились мне венгерки
С бородами и с ружьём.

Снились Дусины клеёнки цвета беж
И нахальные шпиёнки в Бангладеш…
Поживу я, воля божья, у румын —
Говорят, они с Поволжья, как и мы!

Вот же женские замашки:
Провожала — стала петь,
Отутюжила рубашки —
Любо-дорого смотреть.

До свиданья, цех кузнечный,
Аж до гвоздика родной!
До свиданья, план мой встречный,
Перевыполненный мной!

Пили мы — мне спирт в аорту проникал,
Я весь путь к аэропорту проикал.
К трапу я, а сзади в спину — будто лай:
«Да на кого ж ты нас покинул, Николай!»