Философия и трейдинг. Продолжение.

Итак, британский абсолютный субъективизм (на вкус и цвет карандаши разные) продолжил своё развитие в 19 в. в виде французского, позже и британского позитивизма. Видные представители этого направления мысли — французы от О. Конта до П. Тейяр-де Шардена, знаменитый историк философии Б. Рассел и другие, т. ч. и Ф. Энгельс (по сути). Связь этого учения с более ранней британской философией состоит в отрицании монизма, навязчивой пропаганде дедуктивного метода (помните Ш.Холмса?). Высшей целью объявлен Человек ( тут уместно вспомнить советскую шутку: Всё во имя человека, всё на благо человека, и мы знаем этого человека, критерием истины — польза (для кого?). Логическим завершением этой линии стал американский прагматизм, модное нынче слово: ничего знать не хотим, нам всё пох, но деньги нам нужны. В экономической науке это несомненно австрийская школа: критерий цены — полезность, а критерий полезности — цена (наглядный логический тупик солипсизма), по сути деньги объявлены самодовлеющей субстанцией, единственной реальностью.   
    Но продолжим наши рассуждения применительно к нашей стране. Принцип субъективизма, унаследованный  марксистской философией от позитивизма 19 в. проявился в послевоенные годы в виде т. н. «волюнтаризма» Хрущёва. Под предлогом построения коммунизма была нарушена связь экономики с объективной реальностью. Людям было запрещено заниматься частным предпринимательством, все формы социалистической (корпоративной) собственности (артели и колхозы) были заменены собственностью государства, безликой машины. Важно, что по сути было запрещено заботиться о собственной жизни. Итог нам хорошо известен. Если на Западе мерой всех вещей стали деньги, то в СССР — материальные ценности сами по себе. Что называется то же хрен, только в профиль.
   В целом это явление и у нас и на западе нужно описать как замену объективной реальности реальностью социальной или виртуальной, что одно и то же. С появлением интернета процесс ускорился и приобрёл  лавинообразный характер. В мегаполисах сосредоточены огромные массы слепоглухонемого человеческого материала, у которого нет шансов на выживание вне системы. Матрица уже стала реальностью. Сейчас мы наблюдаем  начало агонии этой системы. К сожалению, Маркс оказался в чём — то прав: да, будет коммунизм, только он будет похож на 1984 Оруэлла. Такова цена субъективизма. 
   Здравый смысл, ФА, применительно к торговле, в данный момент наша единственная защита от всеобщего хаоса.
  В конце хотелось бы привести цитату из Достоевского:
  

«Он пролежал в больнице весь конец поста и Святую. Уже выздоравливая, он припомнил свои сны, когда еще лежал в жару и бреду. Ему грезилось в болезни, будто весь мир осужден в жертву какой-то страшной, неслыханной и невиданной моровой язве, идущей из глубины Азии на Европу. Все должны были погибнуть, кроме некоторых, весьма немногих, избранных. Появились какие-то новые трихины217, существа микроскопические, вселявшиеся в тела людей. Но эти существа были духи, одаренные умом и волей. Люди, принявшие их в себя, становились тотчас же бесноватыми и сумасшедшими. Но никогда, никогда люди не считали себя так умными и непоколебимыми в истине, как считали зараженные. Никогда не считали непоколебимее своих приговоров, своих научных выводов, своих нравственных убеждений и верований. Целые селения, целые города и народы заражались и сумасшествовали. Все были в тревоге и не понимали друг друга, всякий думал, что в нем в одном и заключается истина, и мучился, глядя на других, бил себя в грудь, плакал и ломал себе руки. Не знали, кого и как судить, не могли согласиться, что считать злом, что добром. Не знали, кого обвинять, кого оправдывать. Люди убивали друг друга в какой-то бессмысленной злобе. Собирались друг на друга целыми армиями, но армии, уже в походе, вдруг начинали сами терзать себя, ряды расстраивались, воины бросались друг на друга, кололись и резались, кусали и ели друг друга. В городах целый день били в набат: созывали всех, но кто и для чего зовет, никто не знал того, а все были в тревоге. Оставили самые обыкновенные ремесла, потому что всякий предлагал свои мысли, свои поправки, и не могли согласиться; остановилось земледелие. Кое-где люди сбегались в кучи, соглашались вместе на что-нибудь, клялись не расставаться, — но тотчас же начинали что-нибудь совершенно другое, чем сейчас же сами предполагали, начинали обвинять друг друга, дрались и резались. Начались пожары, начался голод. Все и всё погибало. Язва росла и подвигалась дальше и дальше. Спастись во всем мире могли только несколько человек, это были чистые и избранные218, предназначенные начать новый род людей и новую жизнь, обновить и очистить землю, но никто и нигде не видал этих людей, никто не слыхал их слова и голоса.»