Европа признала одну ошибку и теперь боится признать главную

В европейской политике иногда происходят странные моменты прозрения. Не такие, как любят описывать в учебниках — с глубоким покаянием, переоценкой ценностей и новым курсом. Нет, это скорее короткие вспышки рациональности, когда элиты вдруг на секунду признают очевидное. Но ровно на секунду.

Вот и сейчас случилось нечто похожее. Почти одновременно из Брюсселя пришли две новости, которые в нормальной логике должны были бы сложиться в один вывод — но вместо этого разошлись в противоположные стороны. Глава Европейской комиссии Урсула фон дер Ляйен неожиданно признала, что отказ Европы от атомной энергетики был стратегической ошибкой. Почти в то же время еврокомиссар по экономике Валдис Домбровскис потребовал от США строже соблюдать санкции против российской нефти и даже рассмотреть более жесткие ограничения.

И здесь возникает естественный вопрос: Европа вообще осознает, что делает?

С атомной энергетикой все ясно. Реальность оказалась сильнее идеологии. Энергетический кризис, рост цен, угроза деиндустриализации — все это постепенно пробило стену политических догм. В какой-то момент стало невозможно притворяться, что можно закрыть атомные станции и одновременно сохранить промышленную экономику. И тогда прозвучало осторожное признание: да, то была ошибка.

Но с российской нефтью происходит прямо противоположное. Здесь Европа ведет себя так, будто логика и экономика временно отменены. Более того — она готова требовать ужесточения санкций даже в ситуации, когда мировой нефтяной рынок начинает нервно реагировать на конфликты на Ближнем Востоке и угрозы перебоев поставок. Когда в Вашингтоне начинают осторожно обсуждать смягчение ограничений ради стабилизации рынка, Брюссель, наоборот, призывает закрутить гайки еще сильнее.

На первый взгляд это выглядит как чистая иррациональность. Но если присмотреться внимательнее, картина становится куда более циничной и, что важно, куда более понятной.

Проблема современной Европы в том, что у нее стремительно заканчиваются источники политической легитимности. Еще двадцать лет назад она могла опираться на мощный набор аргументов: высокий уровень жизни, сильную промышленность, технологическое лидерство, образцовые социальные системы, демократические институты. Европа была витриной — не просто богатым регионом, а моделью будущего, на которую равнялись десятки стран.

Сегодня этот фасад быстро тускнеет. Промышленность переезжает туда, где энергия дешевле. Социальные системы трещат под нагрузкой стареющего населения и долгов. Миграционные кризисы подрывают внутреннюю стабильность. Политические системы становятся все менее устойчивыми. А глобальная экономика постепенно смещается в сторону Азии.

В таких условиях европейским элитам требуется новый источник политического цемента — что-то, что может объединить общество и одновременно объяснить ухудшение жизни. И здесь неожиданно идеально подошла тема «русской угрозы».

Она решает сразу несколько задач.

Во-первых, она дает простое объяснение экономических проблем. Если растут цены на энергию, если закрываются заводы, если падает уровень жизни — виноват внешний враг. Это старая политическая технология, но она работает безотказно.

Во-вторых, она дисциплинирует внутреннюю политику. Под лозунгом противостояния угрозе можно ужесточать контроль, ограничивать оппозицию, маргинализировать политических конкурентов. Любой, кто предлагает пересмотреть курс, автоматически оказывается подозрительным.

И, наконец, есть третий, менее очевидный фактор. Для Европы конфликт с Россией стал последней попыткой сохранить геополитическое значение. Когда экономический центр мира смещается на восток, а влияние Европы в глобальных делах уменьшается, участие в большом противостоянии возвращает ей ощущение исторической роли.

Отсюда и парадокс нынешней политики.

С атомной энергетикой можно признать ошибку — потому что это технический вопрос. Да, просчитались. Да, надо корректировать курс. Это неприятно, но политически безопасно.

С российской нефтью все иначе. Здесь признание ошибки означало бы признать не просто экономический просчет, а стратегический провал всей политики последних лет. А это уже угрожает самим европейским элитам.

Потому что тогда возникнет вопрос, который сегодня старательно избегают: если санкционная стратегия привела к росту цен, потере конкурентоспособности и ускорению промышленного исхода — зачем она была нужна?

И вот на этот вопрос у нынешнего европейского истеблишмента ответа нет.

Поэтому курс будет продолжаться. Даже если он выглядит экономически саморазрушительным. Даже если он усиливает те самые процессы деиндустриализации, которых Европа боится больше всего.

Иногда политики оказываются в ловушке собственных решений. Они так долго объясняют обществу необходимость одной линии, что уже не могут от нее отказаться — иначе рухнет вся конструкция.

Европа сегодня именно в такой ловушке.

Она может признать ошибки в энергетике, в климатической политике, в регулировании промышленности. Но признать ошибку в антироссийской стратегии — значит поставить под сомнение весь политический нарратив последних лет.

А значит, проще продолжать.

Даже если цена — все более дорогая энергия, все более нервная экономика и все более хрупкое политическое равновесие внутри самого Европейского союза.
***
Говорю про деньги, но всегда выходит про людей.
Здесь читают, почему нефть — это политика, евро — диагноз, а финансовая грамотность — вопрос выживания.