Международного права больше нет и мы только начинаем это понимать

Сегодняшний мир живет в странном состоянии: все говорят о международном праве, но действуют так, будто его никогда не существовало. И в этом нет парадокса — есть лишь запоздалое осознание. Мы просто догнали реальность. Право между государствами всегда было не кодексом, а побочным эффектом силы. Оно появлялось там, где крупные игроки уставали воевать и временно соглашались не проверять друг друга на прочность. Пока баланс держался — работали правила. Как только баланс рушился, правила исчезали, будто их и не было.

Вестфальская система, которой так любят размахивать как символом «суверенного мира», была не философией справедливости, а результатом тупика. Никто не победил окончательно — и потому договорились. Суверенитет стал компромиссом, а не моральной ценностью. Причем компромиссом исключительно внутри узкого европейского клуба. Остальной мир в эту игру не приглашали: колонии, протектораты, «сферы влияния» существовали вне всякого равенства. Формула «все государства равны» с самого начала содержала мелкий, но решающий шрифт: некоторые равнее.

Дальше история лишь сбрасывала маски. XX век показал, что суверенитет — это не флаг и не место в ООН, а способность навязывать свою волю и защищать ее силой. Когда идеологии стали тотальными, международное право умерло первым. В 1930-е оно не было нарушено — оно было отменено. Мир перешел в режим прямого столкновения смыслов, где прав тот, кто выжил. Вторая мировая война не восстановила право — она просто уничтожила одного из претендентов на глобальный проект и временно стабилизировала систему через страх и паритет.

Холодная война была не эпохой закона, а эпохой сдерживания. Формально суверенитет признавался, фактически — делегировался двум центрам. Вашингтону и Москве. Все остальное было декорацией. ООН стала языком перевода силы в протокол, не более. И пока существовали два полюса, эта конструкция держалась. Не потому, что была справедливой, а потому что была опасной для всех.

Настоящий обрыв произошел после 1991 года. Однополярный мир не просто изменил баланс — он лишил международное право основания. Когда остался один победитель, право превратилось в инструкцию по обслуживанию его интересов. Суверенитет стал условным, обратимым, подлежащим отзыву при «неправильном поведении». Либеральная глобализация говорила о ценностях, но действовала как империя. Разница была лишь в риторике: вместо прямого захвата — санкции, трибуналы, «ответственность по защите», гуманитарные бомбардировки.

Сегодня эта модель трещит. Не потому, что она была злой, а потому что она была неустойчивой. Китай, Россия, Индия и другие крупные цивилизационные субъекты не вписались в роль управляемых периферий. Однополярность не была юридически оформлена, но Запад пытался вести себя так, будто оформление уже произошло. В результате мир оказался в состоянии системного сбоя: одновременно действуют несколько несовместимых логик. Где-то по привычке ссылаются на суверенитет, где-то — на права человека, где-то — на право силы, а где-то — на цивилизационную автономию. Это не порядок и не хаос, а короткое замыкание.

В такой среде война перестает быть исключением и снова становится способом выяснения правил. История подсказывает неприятную вещь: конкурирующие мировые проекты почти никогда не договариваются мирно. Те, кто отказывается бороться за свой порядок, неизбежно живут по чужому. Не в абстрактном смысле, а буквально — по чужим законам, в чужой логике, с чужими пределами допустимого.

Опасность сегодняшнего момента не только в росте напряжения, а в отсутствии оформленной альтернативы. У Запада есть идеология, даже если она переживает кризис. У многополярного мира есть сила, но почти нет артикулированного смысла. Многополярность пока больше факт, чем проект. А без проекта невозможно ни новое право, ни новая стабильность.

Именно поэтому разговор о третьей мировой войне звучит все чаще — не как пророчество, а как симптом. Мир не обречен, но он вошел в фазу, где компромиссы без борьбы не работают. Новая система международных отношений не родится из конференций и резолюций. Она появится либо через осмысленное усилие — формулирование собственного взгляда на порядок, суверенитет и границы допустимого, — либо через масштабный конфликт, который все это сформулирует вместо нас.

Вопрос сегодня не в том, будет ли новое международное право. Старого уже нет. Вопрос в том, кто и на каких основаниях его напишет. И успеют ли те, кто претендует быть субъектами истории, осознать себя не участниками чужой игры, а носителями собственного мира — со своими правилами, ответственностью и ценой.
***
Говорю про деньги, но всегда выходит про людей.
Здесь читают, почему нефть — это политика, евро — диагноз, а финансовая грамотность — вопрос выживания.