Дмитрий, Зато мы 700 ярдов резервов накопили и трубим на весь мир. Те за 300 войну с нами начали, а за 700 много чего наворотят
Егор Кожемякин,
БОЛЬШАЯ ТРАНЗИТНАЯ ИГРА
octagon.media/ekonomika/bolshaya_tranzitnaya_igra.html
В отличие от России, плывущей долгое время по волнам, Китай всё это время вёл контригру – экономическую экспансию в страны «нового GME».
Большая газовая встряска
С 2005 по 2013 год общий объём сделок трёх энергетических гигантов Китая (CNPC, Sinopec, CNOOC) по приобретению зарубежных активов составил 123,5 млрд долларов. Зарубежная добыча (более чем в 50 странах) выросла в четыре раза (126 млн тонн нефтяного эквивалента в год). Экспансия шла на фоне падения эффективности традиционных лидеров рынка.
С 2000 по 2014 год ExxonMobil, Shell, BP, Chevron и Total увеличили инвестиции в разведку и добычу в четыре раза (с 29 млрд до 121 млрд долларов). При этом объём добычи нефти у них упал с 507 млн до 443 млн тонн, доля в мировых запасах нефти снизилась с 3,5 до 2,2 процента (газа – с 3,9 до 3,0 процента). Совокупный задействованный капитал за это время вырос с 310 млрд до 902 млрд долларов, а его эффективность (рентабельность) упала с 18,4 до 4,6 процента.
Последняя цифра особенно показательна. Она демонстрирует, как «вертолётные деньги» поднимали стоимость западных компаний (фиктивный рост экономики), несмотря на падение уровня запасов, добычи и доходности. Перед кризисом 2008 года рентабельность пятёрки мировых лидеров выросла до 24,8 процента, а после запуска «печатного станка» и обвала цен рухнула в пять раз, при этом задействованный капитал вырос в три раза.
Параллельно с падением доли мировых мейджоров рос объём добычи «мировых лузеров» – нефтяных компаний Ближнего Востока и России. При этом их капитализация из-за возросшей «цены страха» постоянно падала. Китай этим пользовался и продолжает пользоваться, отжимая своих «стратегических» партнёров в цене будущих поставок по условиям инвестиционного сотрудничества.
Пока союз ресурсов (Россия) и производства (Китай) складывается как патология, в логике актуальной финансовой модели – нерыночно.
Сближение в большей мере диктуется общими угрозами. Смогут ли Москва и Пекин выработать в рамках ШОС или БРИКС взаимовыгодный проект, требующий своей (независимой от США) системы межстрановых расчётов, – это главный вызов для них. Впрочем, как и для Вашингтона.
Сближение Китая и России формирует силовой паритет с транзакционным сектором мировой экономики (НАТО). Конфликт «хозяйствующих субъектов» переходит в военно-политическое пространство. В этом смысле символично, что заключение Москвой и Пекином газового «контракта века» по времени совпало с украинским Майданом и стартом новой холодной войны.
США осознанно и целенаправленно подорвали единство финансового рынка. Капитал заперли на фондовой бирже, отрезав его от реальных активов. Миру продемонстрировали, что объективация законов рынка не более чем фикция, навязанное восприятие. Системный конфликт трёх секторов мировой производственной цепочки трансформировался в двухсторонний – финансы против промышленности и ресурсов.
Сближение Китая и России на нефтегазовой почве потенциально может перекроить военно-политическое пространство.
Ситуация патовая. Китай и Россия должны создать новую систему расчётов, если хотят использовать свои сбережения без «благословляю» от США. У Вашингтона задача противоположная – удержать мировое производство и ресурсы в своей юрисдикции (зона доллара), сохранив ликвидность ранее выданных гарантий / взятых на себя обязательств.
Может показаться, что угроза распада глобального проекта, обострение борьбы за контроль над ресурсным сектором мировой экономики и «национальный реванш» оказались неожиданностью для конструктора и архитектора проекта. На самом деле это не так. К ликвидации проекта его автор и основной бенефициар готовился заранее.
17 марта 2001 года Джордж Буш подписал документ, который так и называется: «Национальная энергетическая стратегия США». Стратегическими приоритетами в документе были заявлены рост внутренней добычи, повышение энергоэффективности, развитие инфраструктуры и – здесь внимательно – увеличение доли природного газа в топливно-энергетическом балансе страны.
В ноябре 2008 года национальный совет по разведке (НСР) США выпустил доклад «Глобальные тенденции – 2025: меняющийся мир», где был спрогнозирован дальнейший ход событий и обозначен возможный сценарий ответных действий Вашингтона.
Рост экономики Китая, Индии и всего АТР ставился в прямую зависимость от доступа к энергоресурсам.
Проблема в том, что «изменение мира» началось раньше прогнозного 2025 года, но и подготовка к нему стартовала много ранее.
Консолидировать свой энергетический сектор США стали за 10 лет до выхода доклада. Консолидация шла в виде объединения осколков первой и самой могущественной транснациональной компании мира – Standard Oil.
В августе 1998 года о слиянии объявили Amoco и British Petroleum (Standard Oil of Ohio, Standard Oil of Indiana, Atlantic). В декабре этого же года стало известно о грядущем объединении Exxon и Mobil (Standard Oil of New Jersey, Standard Oil of New York). В 2001-м о слиянии заявили Chevron (Standard Oil of California) и Texaco. Conoco (Continental Oil), последняя из семи «сестричек» дружной «семьи» Джона Д. Рокфеллера, объединилась с Phillips в 2002 году.
Реинкарнация Standard Oil означала, что грядёт новая мобилизация. Объединялись не НПЗ и буровые вышки, а административные ресурсы. Круг лиц, принимающих решения, сужался, управленческая мобильность (скорость принятия решений и их качество) повышалась. Политическая воля и прямой контроль над первичными ресурсами вновь стали определяющими факторами глобальной конкурентоспособности.
Проще говоря, США рассматривают газ не как способ нарастить экспорт, а как способ снизить импорт нефти, изменив структуру потребления. С момента принятия стратегии США постоянно наращивали добычу как нефти, так и газа, но доля потребления газа росла, а нефти – падала. За 15 лет доля нефти в энергобалансе США снизилась с 43,8 до 40 процентов, а газа – выросла почти в два с половиной раза (с 13,9 до 33 процентов).
США следовали за мировым трендом. Предшествующие 30 лет мировые запасы газа росли в два раза быстрее запасов нефти. В 1970 году запасы газа и нефти соотносились как 30/70, в 1990-м – 45/55, в 2009-м – 50/50, с тех пор пропорция только растёт в пользу газа. Запасы традиционного газа сегодня оценивают в 200 трлн кубометров, плюс такой же объём метана угольных пластов. 500 трлн кубометров сланцевого газа и 23 000 трлн кубометров гидратов метана (основное место залегания – районы вечной мерзлоты: Арктика, Сибирь).
В марте 2001 года Джордж Буш подписал так называемую Национальную энергетическую стратегию США, самым, скажем так, неожиданным пунктом которой стало увеличение доли природного газа в топливно-энергетическом балансе страны.
Топливно-энергетическая переориентация экономики носит глобальный характер. В Европе к моменту кризиса начиная с 1990 года потребление газа выросло на 84 процента, а в Азии – в четыре раза. К 2014 году доля нефти в мировом энергобалансе снизилась до 32,6 процента (36,7 процента в 2004 году). На этот период пришлись сланцевая революция и взрывной (с нуля) рост СПГ-индустрии.
Переход мировой экономики с одного топлива на другое исторически всегда сопровождался скачком технологий и сменой глобальных лидеров и аутсайдеров.
Грядёт новое биполярье. Роль и значимость ресурсных стран на время транзита резко возрастает. Финансовый центр делает всё возможное, чтобы не допустить экстренной капитализации новых/старых сырьевых потенциалов. Страны, не способные установить жёсткий контроль над национальным ресурсным контуром (слабопроектные территории), попали под мощное давление (новый передел).
Способность государства отстаивать свою зону ответственности и масштабировать её вовне (эффективный суверенитет) расставит страны по своим местам в посттранзитном мире. Исторические заслуги в момент транзита ничего не значат.
Только страны, готовые поставить на зеро своё будущее, примут участие в выработке новой формулы безопасности мира, новых правил функционирования мировой экономики и новых принципов раздела совокупной прибыли.
«Большая газовая игра» идёт не против российского или иранского экспорта в Европу или Азию, а вокруг путей и способов транспортировки.
От исхода «Большой газовой игры» зависит, кто после транзита будет обеспечивать на мировом рынке режим безопасности (гарантии исполнения обязательств). А значит – в чьей валюте будут страховаться риски (источник инвестиций). Оба параметра (безопасность и система валютных обязательств) связаны между собой напрямую – одно без другого невозможно.
Стратегическая задача США состоит в том, чтобы сохранить «волшебную машинку», которая превращает внутренний долг Америки в источник инвестиций для остального мира. Тем самым сбережения всего мира превращаются в бесплатный кредит для США – право на формирование глобального будущего.
Финаме
БКС Мир Инвестиций
