ЭКОНОМИКА РОССИИ: ОЧЕВИДНОЕ НЕВЕРОЯТНОЕ ИЛИ ЧТО ПРОИСХОДИТ НА САМОМ ДЕЛЕ

Автор — приглашенный научный сотрудник Stanford Institute for Economic Policy Research (Stanford University), портфельный менеджер BlackRock (UK)


Несколько слов о текущей ситуации. Максимально конкретно, фактически и тезисно о том, что происходит в некоторых сегментах российской экономики на сегодняшний день. О том, какие перспективы, социальные экстерналии и вынужденные действия социально-экономической политики порождают текущие процессы.

Все сборочные производства останавливаются — в Калужской области, Калининграде, Петербурге, Ленинградской области. Внешнее управление, а фактически квази-национализация — неизбежная колея логики действий, в противном случае возникает угроза массовой безработицы. Государство будет вынуждено субсидировать фактически неработающие предприятия и платить людям зарплату, так называемый “тариф”.

То же самое касается и непосредственно российских производств: Автоваза (MCX:AVAZ), Соллерса (MCX: SVAV), КАМАЗа (MCX:KMAZ). Автомобили производить не из чего, нет электроники и большого количества комплектующих. Государственные дотации и субсидии неминуемы, что означает выращивание зомби-предприятий. 

Складские запасы автомобилей у самих производителей и у дилеров немедленно дорожают уже сейчас и, разумеется, будут дорожать еще больше. Очевидно, возникает существенная инфляция на вторичном рынке, во-первых, из-за нехватки самих автомобилей, во-вторых, из-за ограничений поставок запчастей. 

Китайского скорого замещения ждать не стоит, мощности пока не расшиты до достаточных пределов, поскольку никаких договоренностей и контрактов нет. Помимо этого, цены на китайские автомобили также растут и будут расти дальше, поскольку, во-первых, Китай обязательно будет пользоваться положением корневого бенефициара и доминанта по отношению к России, а во-вторых, потому что спрос на китайские автомобили будет, очевидно, расти за неимением других альтернатив.

Сейчас сложно делать более или менее точные прогнозы, однако точно можно сказать, что ситуация на производствах будет ухудшаться. В России практически не существует производств без куска импортных компонентов.

Например, оборудование для нефтеперерабатывающих заводов практически все импортное и китайское. Это ставит вопрос о том, как будут существовать нефтеперерабатывающие заводы, которые требуют беспрерывного сервисного обслуживания ввиду высокой амортизации. Складские запасы амортизационных сервисных компонентов находятся на минимуме, поставки не просто стоЯт, они практически прекратились из-за логистической блокады и отказа самих поставщиков экспортировать комплектующие и запчасти в Россию.

Самолеты больше не поставляются, запчасти больше не поставляются, в сервисном обслуживании отказано, Китай отказал в замещении, предложив покупать китайские самолеты. Российские власти заявили о возможном продлении режима летной годности на год. Однако возникает момент, связанный с нормативным сервисом и амортизационным ремонтом, для которого нет запчастей.

Сервисный каннибализм с деконструкцией части парка неизбежен, так же, как и не самые приятные ощущения пассажиров таких непонятно как технически обслуженных самолетов. 

Сами полеты теперь, в подавляющем большинстве — внутри страны, за границу лететь нельзя, самолеты в лизинге, и приземление на полосу другой страны влечет арест самолета. 

В этой связи ситуация с занятостью в отрасли предполагает значительные изменения к худшему. Это касается как экипажей, так и сотрудников авиационных сервисных комплексов и аэропортов.

Инфляционное вспенивание и необходимость завинтить ставки до 20% означают рост ипотечных ставок и, соответственно, резкую просадку ипотечного рынка в пол: какой вменяемый человек станет брать ипотеку под 25% годовых? Соответственно, и девелоперы будут замораживать стройки и сворачивать проекты, которые еще не начались. Эксперты отрасли констатируют, что обычно этот процесс имеет эффект запаздывания, и по-настоящему кризис отрасли мы увидим через год–полтора.

В дополнение к этому можно ожидать усиления проблем в рабочей силе, поскольку, во-первых, инфляция будет активно съедать заработки гастарбайтеров, а во-вторых, переводить деньги на родину становится не вполне удобным, твердую валюту уже не купишь.

Что касается инфраструктуры — строительства мостов, дорог, прочих коммуникационных и передаточных путей, — то вероятность сжатия активности очевидна: на это больше не будет прежних бюджетов, а печатать ничем не обеспеченные рубли — это добавлять еще один градус в инфляционный накал.

В этом секторе одна из самых высоких занятостей в российской экономике, трудоемкость сектора очень высока. В больших городах большие моллы обеспечивают большой объем рабочих мест, в регионах масса мелкорозничных магазинов также обеспечивает высокую занятость. Соответственно, когда компании-продавцы за неимением товара или в силу падения доходов покупателей и выросших цен будут вынуждены расторгать арендные и трудовые договоры и освобождать помещения, это повлечет за собой как рост безработицы, так и падение доходов владельцев коммерческой недвижимости, по цепочке.

При этом о национализации и государственном субсидировании неработающих магазинов без товара, как это предполагается сделать на системных предприятиях в больших индустриях, речи не идет. 

Несмотря на наличие некоторых запасов, которые, естественно, находятся в режиме практически ежедневного удорожания, в ближайшее время ситуация в розничной торговле будет более определенной, но уже сейчас можно сказать что тренд будет безусловно отрицательным.

Под ударом все, в частности, фармацевтика, где резко сокращаются поставки, возникает потребительская паника и экстремальные инфляционные спайки, по некоторым видам медикаментов до 200%-250%.

Доля импортных лекарств составляет около 45% рынка, а в остальных 55% процентах собственного производства 80%-90% — это импортные вещества, необходимые для производства отечественных медикаментов.

Отдельные виды лекарств, например, редкие диабетические и астматические препараты, уже являются товарами черного рынка, и, возможно, товарная номенклатура здесь будет только увеличиваться. Этому способствует также тот факт, что оплата поставленной продукции интенсивно сбоит в силу проблем в банковских транзакциях.

Перебои с поставками во всех сегментах потребительского сектора — в большей части результат сбоев контейнерных перевозок, причем не только морских, но и автомобильных. Токсичная среда стимулирует крупнейших перевозчиков и контейнерные компании заблокировать российское направление. И это касается не только Европы или США, это касается в том числе и Азии. Товарный ассортимент во всех сегментах резко сужается — от одежды до электроники и гаджетов.

Основные инфляционные триггеры вполне просты и очевидны: сокращение импорта конечных товаров, сокращение импорта комплектующих, сырья, субстанций и прочих компонентов, логистическая блокада, удорожание и сжатие конечного выпуска, девальвация рубля и масштабное ограничение валютных операций, потребительская паника.

Для наступившей новой экономической реальности характерны два одновременных процесса — инфляция в товарах и услугах и падение доходов. Инфляция в товарах и услугах в такой ситуации обусловливается, очевидно, не ростом платежеспособного спроса, а дефицитом и производственно-логистическим затратами. Таким образом, это можно рассматривать, как классический случай острой стагфляции: инфляция растет, доходы и экономика падают.

Следующий этап — это рецессия и уход ВВП в отрицательные значения и далее по спирали — экономическая депрессия.     

С учетом всех этих факторов и того, что в экономике эффекты, как круги на воде, расходятся постепенно, но верно, разумно ожидать инфляции по итогам существенно выше 20%. При этом наиболее верным решением было бы ориентироваться на действия ЦБ безотносительно оценки их потенциальной эффективности.

ЦБ — наиболее компетентный орган в России, и, помимо отслеживания и интерпретации его решений как наиболее верных сигналов о ближайшем будущем, правильно было бы смотреть на калькуляцию инфляции и ожиданий именно в версии ЦБ, а не Росстата, известного своими космическими фокусами в эконометрике.

Безработица будет, она уже есть, и перспективы самые не радужные. На больших предприятиях, которые попадут под квази-национализацию — внешнее управление, залоговое удержание под субсидирование, прямую постановку на баланс, — безработица будет купирована переводом на тариф и фактически оплатой нерабочего времени.

Что касается малого и среднего бизнеса, а это очень большой пласт трудовой силы, то перспективы здесь совсем мрачные. Под национализацию или субсидирование этот сектор явно не попадет, коррупционное давление в нем значительно выше и более всеобъемлющее, чем в большом бизнесе. Все эти люди, которые окажутся без работы — потенциальный очаг социального недовольства, и властям как-то необходимо нивелировать его.

С учетом того, что проблематично занять эту трудовую в силу в инфраструктурных проектах, т.к. они сами будут урезаться, наиболее вероятным выглядит расширение госсектора, другими словами — принятие этой трудовой силы на баланс государства. Это может быть реализовано через увеличение числа госорганов и бюрократических образований или, например, через расширение вакансий на предприятиях ВПК, что весьма актуально в нынешнем политическом модусе.

К слову сказать, это один из факторов свертывания рыночной капиталистической экономики в условно капиталистическую и планово-распределительную, а значит, априори, неэффективную.

Очевидно, что все негативные процессы в экономике, которые происходят уже сейчас и которые будут двигаться с ускорением по обратной спирали, в первую очередь затрагивают население больших городов. Первый импакт, который это население получает — это резкое снижение товарного и сервисного ассортимента, постепенные закрытия малого и среднего бизнеса, образующего городскую потребительскую инфраструктуру.

Для жителей малых городов и сельских образований снижение разнообразия в номенклатуре доступных товаров будет менее ощутимо, во-первых, потому что и товарный, и сервисный ассортимент там изначально уже, чем в больших городах, а во-вторых, исходя из этого, изначальные потребительские предпочтения менее разнообразные и широкие.

В этих образованиях наиболее значительным негативными последствиями будут высокая инфляция и безработица. (В малых городах и сельской зоне крайне узкий набор возможных ниш компетенций и низкая экономическая диверсификация; это значит, что другую работу и в другой сфере найти будет крайне сложно).

Вызывает беспокойство ситуация с безработицей в малом и среднем бизнесе. Здесь возможен эффект, обратный эффекту ловушки Баумоля: с уменьшением платежеспособного спроса людей, занятых в “большом бизнесе” — производственном, обрабатывающем, торгово-сетевом, логистическом и т.д., — и с урезанием их потребительских предпочтений малый и средний бизнес окажется в стагнации и будет вынужден выплеснуть значительный объем безработной силы.

И если ситуация с рабочей силой в большой промышленности как-то будет выравниваться государством за счет национализации, переводов сотрудников на тариф и прочими субсидиями и тому подобными мерами, то в малом бизнесе ничего подобного не произойдет. С точки зрения социальной стабильности, это группа риска, и государство так или иначе будет вынуждено эту проблему решать.

Наиболее вероятным представляется вариант, при котором так или иначе государству придется взять на баланс этих людей и перевести их из сектора, создающего добавленную стоимость, в секторы, которые добавленную стоимость потребляют. Реализовать это можно либо за счет расширения бюджетного сектора, либо за счет расширения бюрократического аппарата, либо за счет расширения “госстроек” — инфраструктурных проектов.

Последнее, правда, входит в противоречие с тем, что для инфраструктурного строительства ни бюджета, ни технологий, ни самой техники в прежних объемах больше не будет. 

Таким образом, при стагнирующей экономике, сужающемся выпуске, инфляции, дефиците, падении платежеспособного спроса и потенциальной безработице чуть ли не единственным способом сохранения социальной стабильности является государственное субсидирование.

Однако это, безусловно, будет важным триггером инфляции и дефицита, поскольку, во-первых, субсидии будут просто новыми напечатанными деньгами, которые находятся в устойчивом девальвационном тренде, а во-вторых, потенциальная покупательская способность, которую эти деньги призваны поддерживать, не будет покрыта выпуском и товарным обеспечением. 
 
Резюме

Обратная спираль, т.е. экономический реверс, представляется наиболее вероятным трендом в той или иной степени во всех секторах экономики. Цепочки триггеров, событий и последствий удлиняются, и взаимозависимость этих процессов во всех секторах и отраслях уплотняется.

Эффект колеи, когда экономические процессы происходят в безальтернативном направленном тренде, а решения в области экономической политики заранее обусловлены и ограничены этим трендом, становится все более явным. И эта колея — огосударствление всей национальной экономики.

А с учетом всем известной и непреложной аксиомы о том, что государство не умеет делать бизнес и создавать добавленную стоимость на регулярной долговременной основе, и как экономический бизнес-актор всегда неэффективно в конечном счете, можно представить себе экономические и социальные конфигурации в среднесрочной перспективе.