А что, если окончание СВО уронит экономику России ?

Представим одного человека.

До службы он жил в регионе и зарабатывал 60-70 тысяч рублей в месяц.

Потом его регулярный денежный поток вырос условно до 210-240 тысяч плюс крупные единовременные выплаты 2-4 млн рублей.

В какой-то момент боевые действия заканчиваются. Он возвращается домой.

Работу он, скорее всего, найдёт.

А доход в 210-240 тысяч — скорее всего, нет.

И вот здесь появляется экономический риск, о котором говорят намного меньше, чем о демобилизации, санкциях или будущем ВПК.

Не массовая безработица.

Падение дохода.

Я попробовал разложить, что это может означать уже не для одного человека, а для всей экономики.

Сейчас военный денежный поток для части домохозяйств сильно выше местной гражданской зарплаты.

Если взять гражданский доход после возвращения в диапазоне 50-80 тысяч рублей и военный доход 210-240 тысяч, разница составляет примерно 130-190 тысяч рублей в месяц.

Это 1,56-2,28 млн рублей в год на одного человека.

Теперь просто увеличиваем масштаб.

При 250 тысячах вернувшихся механический разрыв дохода получается около 0,39-0,57 трлн рублей в год.

При 500 тысячах — уже 0,78-1,14 трлн рублей.

При миллионе — 1,56-2,28 трлн.

Сразу оговорка: это не прогноз потерь экономики и не сумма, которая обязательно исчезнет из потребления.

У людей останутся накопления. Кто-то найдёт работу дороже 80 тысяч. Демобилизация может растянуться. Будут ветеранские выплаты, реабилитационные программы, пенсии, пособия.

Но регулярный cash flow у части семей всё равно способен упасть в несколько раз.

А дальше обычная бытовая математика.

Сначала семья меньше покупает то, без чего можно обойтись.

Машину можно не менять. Ремонт можно перенести. Ресторан сократить. Новую технику купить через год. Родственникам переводить меньше.

Потом это становится выручкой местного бизнеса.

Потом зарплатой его сотрудников.

Потом налогами региона.

И в какой-то момент история, которая начиналась с одной зарплаты в небольшом городе, уже сидит в потреблении, кредитовании и региональном ВВП.

Человек может быстро найти новую работу и одновременно начать тратить на 70-120 тысяч рублей меньше каждый месяц.

Если смотреть только на уровень безработицы, этот эффект легко пропустить.

Такой шок почти наверняка распределится по стране очень неровно.

В исследовании отдельно всплывают Курганская и Тульская области, Татарстан и Удмуртия — там промышленную динамику последних лет заметно поддерживал военно-промышленный контур.

А теперь представьте небольшой город, где одновременно есть крупный оборонный завод, выросли зарплаты, работают дополнительные смены, пришли контрактные выплаты, а вместе с ними выросли продажи машин, ремонт, стройка, рестораны и депозиты.

На уровне России ВВП может просесть совсем умеренно.

А в таком городе несколько денежных потоков начнут сжиматься одновременно.

Россия в целом может избежать большой рецессии, пока отдельные города будут проходить через вполне настоящие локальные мини-рецессии.

И это не чисто теоретическая история.

После Второй мировой войны в США тоже ждали послевоенной депрессии. Государственный военный спрос резко упал, миллионы людей меняли работу, но национальной катастрофы не произошло: очень многие работники смогли перейти напрямую из одной работы в другую.

После холодной войны картина была жёстче локально. В 1987-1996 годах США потеряли около 2,5 млн оборонно-связанных рабочих мест. Национальная экономика это переварила, но отдельные территории восстанавливались намного болезненнее.

То есть страна может адаптироваться. Город — не всегда.

С ОПК похожая история.

В широком оборонно-промышленном контуре сейчас занято около 3,8 млн человек. Это огромная цифра.

Но из неё совершенно не следует, что после существенного сокращения оборонного заказа миллионы людей одновременно окажутся на улице.

Завод сначала может сделать намного более скучные вещи.

Убрать третью смену.

Сократить сверхурочные.

Срезать премии.

Перестать нанимать новых людей.

Отложить новый цех.

Не продлить часть контрактов подрядчикам.

Официальная безработица ещё выглядит нормально.

А денег в городе уже стало меньше.

Экономика может начать охлаждаться заметнее, чем рынок труда.

На этом месте обычно появляется удобный ответ: ну хорошо, оборонные заводы просто начнут выпускать гражданскую продукцию.

Частично — да.

Ростех в 2025 году получил больше 4,5 трлн рублей выручки, из которых свыше 1,12 трлн пришлось на гражданскую продукцию. То есть dual-use компетенции реально существуют.

Но эти же цифры показывают обратную сторону: даже у крупнейшего диверсифицированного холдинга гражданская часть — примерно четверть выручки.

Главное ограничение конверсии — не станок. Главное ограничение — покупатель.

Завод может технически научиться производить гражданскую машину, оборудование или электронику.

Но государство не может приказать миллионам частных покупателей купить всё это по цене, которая окупит бывшие военные мощности.

И здесь мы возвращаемся к главному вопросу.

Расширенная оценка российских военных расходов на 2025 год — около 16 трлн рублей, или 7,5% ВВП.

Конечно, 7,5% расходов нельзя взять и вычесть из ВВП. Один рубль государственного заказа не равен одному рублю добавленной стоимости. Часть денег уходит в материалы, прибыль, зарплаты, налоги и сбережения.

Но за последние годы именно этот рубль был одним из самых агрессивных покупателей внутри экономики.

Он покупал продукцию заводов.

Он оплачивал работу поставщиков.

Он конкурировал за инженеров, сварщиков, водителей.

Он создавал зарплаты, которые потом превращались в квартиры, машины, ремонт и услуги.

Кто станет новым покупателем экономики, если государство начнёт быстро убирать военный рубль?

Допустим, государство сокращает военные расходы на 4 трлн рублей.

Если почти одновременно 3 трлн из них превращаются в дороги, энергетику, жильё, медицину, реабилитацию, гражданские заказы или снижение налоговой нагрузки, экономика переживает перестройку, но общего обрыва спроса может почти не быть.

А если военный заказ исчезает сегодня, а новый гражданский спрос приходит через два года?

Я бы назвал это Reallocation Gap.

По-русски — временной разрыв между исчезновением старого покупателя и появлением нового.

Военный рубль ушёл.

Гражданский ещё не пришёл.

У этого перехода есть один полезный коэффициент — Fiscal Substitution Ratio, FSR.

Он отвечает на очень простой вопрос: сколько нового внутреннего гражданского спроса появляется на каждый рубль исчезнувшего военного спроса.

• FSR = 0 — военный рубль исчез, замены нет.
• FSR = 0,5 — половину спроса государство успело заменить.
• FSR = 1 — общий бюджетный импульс почти сохранён, просто деньги идут уже в другие отрасли.
• FSR выше 1 — переход сам становится стимулом.

Вот почему слово «мир» само по себе почти ничего не говорит о траектории ВВП.

Нужно знать, насколько быстро исчезает старый спрос и что приходит ему на замену.

Если военный спрос сокращается быстро, а гражданский заместит его медленно, первый год способен дать не экономический бум, а рецессию.

В стресс-сценарии из исследования диапазон получается примерно -2...-4% реального ВВП в первый год.

Ещё раз: это не базовый прогноз.

Это ответ на конкретный вопрос: что будет, если военный спрос сократится быстро, а гражданский заместит его медленно.

А с чего мы вообще решили, что после окончания боевых действий оборонные расходы резко упадут?

Государство может продолжить перевооружение, восстанавливать запасы, держать большую армию, поддерживать оборонные предприятия и после прекращения активной фазы.

Тогда никакого большого demand cliff просто не будет.

И это важное ограничение всей идеи.

Мир сам по себе не создаёт рецессию.

Риск появляется в более узкой комбинации:

• военный денежный поток сокращается быстро;
• демобилизация уменьшает доход части семей;
• ОПК теряет заказы быстрее, чем получает гражданские;
• государство не успевает перенаправить высвободившиеся деньги обратно во внутренний спрос.

Если последний пункт работает быстро, весь результат меняется.

Такой переход одновременно может быть плохой новостью для текущего ВВП и хорошей новостью для инфляции.

Меньше государственного спроса.

Меньше конкуренции за работников.

Меньше сверхурочных и премий.

Слабее потребление.

Если рубль при этом не улетает в противоположную сторону, инфляционное давление снижается.

А значит, у ЦБ появляется больше пространства снижать ставку.

Странная вещь: одна и та же новость может одновременно давить на текущий ВВП и поддерживать длинные рублёвые активы.

Первый год после серьёзной демилитаризации теоретически может быть слабым для экономики и одновременно сильным для длинных рублёвых активов через более быстрое снижение инфляции и ставки.

Но даже здесь нельзя просто поставить знак равенства.

Рубль после мира тоже не обязан укрепляться.

Геополитическая премия может снизиться — это плюс.

Но одновременно могут восстановиться импорт, зарубежные поездки, дивидендные выплаты и движение капитала. А более быстрое снижение ставки уменьшит поддержку рубля со стороны carry.

Поэтому ставка на «мир = доллар по 60» выглядит слишком красивой.

С санкциями то же самое. Прекращение боевых действий и отмена банковских, технологических, энергетических и торговых ограничений — вообще не одно событие. У этих режимов разные юридические механизмы и разные сроки.

Самая хорошая долгосрочная новость способна дать довольно неприятный переходный год.

А плохой первый год сам по себе ещё не означает плохое новое равновесие.

Через 1-3 года освобождение работников, более дешёвый капитал и переход инвестиций из части военного производства в гражданское вполне могут, наоборот, улучшить потенциальный рост.

Вопрос только в том, что происходит между этими двумя точками.

Я бы не пытался торговать сам заголовок «война закончилась».

Для рынка куда важнее, что произойдёт с денежными потоками после него.

Сокращается ли оборонный заказ?

Что происходит с военными выплатами и доходами домохозяйств?

Как быстро государство перенаправляет деньги в гражданские расходы?

Что происходит с инфляцией, зарплатами и кривой ОФЗ?

Если FSR остаётся высоким и новый покупатель появляется быстро, большого национального провала может вообще не случиться.

Если старый покупатель уходит за несколько месяцев, а новый приходит через два-три года, именно этот разрыв станет главным экономическим сюжетом.

Не окончание войны само по себе.

А скорость, с которой военный рубль будет заменён гражданским.

Источники и база исследования: Банк России, Росстат, федеральный и региональные бюджеты, SIPRI, BOFIT, Ростех, NBER, IMF, GAO и BLS. Сценарные диапазоны в тексте не являются прогнозом и зависят от масштаба демилитаризации, бюджетного замещения, курса и санкционного режима.

Не ИИР.

Если эта история начнёт становиться реальностью, быстрее всего она проявится не в годовом ВВП, а в новых оборонных заказах, выплатах, вакансиях, инфляции и кривой ставок. Именно за этими сигналами я буду следить дальше.

→ Следить за продолжением в Telegram СинАппс