Нефтяная шахматная доска: как венесуэльская партия меняет правила игры для России

Когда Вашингтон решает действовать силой на энергетическом фронте, последствия ощущает весь мир. Но для Москвы ставки особенно высоки.

В начале месяца мировой энергетический рынок получил два сигнала, которые по отдельности выглядели бы тревожными, а вместе складываются в картину системного сдвига. Первый — силовая операция США в Венесуэле, результатом которой стало задержание Николаса Мадуро американскими военными. Второй — продвижение администрацией Дональда Трампа законодательства, предусматривающего санкции против государств, продолжающих закупать российскую нефть и газ. Между этими событиями — не просто хронологическая близость, а глубокая стратегическая связь, понимание которой критически важно для оценки рисков, с которыми сталкивается российская экономика.

Венесуэльский прецедент: больше чем смена режима

Беспрецедентность произошедшего в Венесуэле сложно переоценить. Президент Трамп публично заявил о готовности Вашингтона «взять на себя ответственность помочь в переходном управлении страной». Формулировка дипломатически обтекаемая, но суть предельно конкретна: крупнейшая экономика мира продемонстрировала готовность использовать военную силу для изменения политического ландшафта в нефтедобывающей стране.

Реакция международного сообщества оказалась предсказуемо разделённой. Китай осудил нарушение суверенитета и принципов международного права. Россия, по имеющимся данным, срочно направила военные корабли и даже подводную лодку навстречу одному из своих танкеров, однако, как отмечают наблюдатели, «англосаксы сработали быстрее».

Президент Турции Реджеп Тайип Эрдоган сформулировал суть момента с характерной для него прямотой: «Западный мир постепенно теряет, один за другим, все аргументы, которые он использовал годами для угроз другим странам. Мы сейчас находимся в самом центре безжалостной борьбы за раздел, где те, кто не за столом, попадают в меню».

Для понимания экономических последствий важен контекст. Венесуэла располагает крупнейшими в мире доказанными запасами нефти. Её добыча, существенно сократившаяся за годы санкций и управленческого хаоса, остаётся значимым фактором глобального предложения. Но ещё важнее символическое измерение: Венесуэла входила в неформальный клуб государств, сохранявших независимую от Вашингтона энергетическую политику и выстраивавших альтернативные торговые маршруты, в том числе с Россией и Китаем.

Нефтяной рынок в январе 2026: хрупкое равновесие

Чтобы понять масштаб рисков для России, необходимо зафиксировать текущее состояние глобального нефтяного рынка.

Котировки на начало января демонстрируют относительную стабильность, однако находятся примерно на 20% ниже уровней годичной давности. Эта коррекция — результат фундаментального сдвига в балансе спроса и предложения. В 2025 году страны ОПЕК+ нарастили добычу почти на 3 миллиона баррелей в сутки, стремясь отыграть долю рынка. Одновременно рост мирового спроса замедлился на фоне умеренного экономического роста и повышения энергоэффективности.

В начале января восемь ключевых стран альянса провели совещание и единогласно решили сохранить текущие ограничения добычи как минимум до конца первого квартала 2026 года. Решение обусловлено сезонно низким зимним спросом и стремлением не допустить нового перенасыщения рынка. Примечательно, что консенсус был достигнут несмотря на политические трения внутри картеля — приоритетом осталось недопущение дальнейшего падения цен.

Европейский газовый рынок, ещё недавно находившийся в эпицентре энергетического кризиса, переживает период относительного спокойствия. Эталонный индекс TTF колеблется в районе €25–30 за MWh — в разы ниже пиковых значений двухлетней давности. Для европейской промышленности и потребителей такие ценовые уровни стали ощутимым облегчением: многие энергоёмкие предприятия возобновили производство, счета за отопление для населения сократились по сравнению с прошлой зимой.

Рынок, казалось бы, нашёл равновесие. Но именно в такие моменты геополитические шоки оказывают максимальное воздействие.

Анатомия нового санкционного механизма

Администрация Трампа не ограничилась венесуэльской операцией. Параллельно продвигается законодательство, направленное против стран-покупателей российской нефти и газа. Под удар попадают крупнейшие импортёры — Китай, Индия, а также ряд других азиатских, африканских и латиноамериканских государств.

Экономисты указывают на вероятность введения США «очень высоких тарифов на товары из стран, покупающих российские нефть и нефтепродукты» — в экспертном сообществе фигурирует формулировка «пошлины 500%». Механизм, при всей его кажущейся экстремальности, имеет внутреннюю логику: он перекладывает издержки соблюдения санкций на третьи страны, создавая для них выбор между доступом к американскому рынку и российскими энергоносителями.

Реакция основных адресатов санкционного давления показательна.

Китай открыто заявляет протест против внешнего вмешательства в свою торговлю, указывая, что нормальные экономические связи с Россией законны и не должны политизироваться. Пекин продолжает курс на укрепление энергетической самодостаточности, сочетая наращивание внутренней добычи с масштабными инвестициями в чистую энергетику. В 2025 году Китай увеличил внутреннюю добычу угля и нефти до рекордных уровней. Тем не менее в абсолютных цифрах китайский импорт нефтепродуктов, включая российские, остаётся критически важным для покрытия потребностей транспортного сектора и химической промышленности.

Индия выбрала тактику маневрирования. Она сократила долю российской нефти в закупках и ведёт переговоры с Вашингтоном о смягчении ранее введённых американских тарифов на индийские товары. Одновременно страна делает ставку на развитие внутренних ресурсов: в августе 2025 года премьер-министр Нарендра Моди объявил о запуске Национальной программы освоения глубоководных месторождений нефти и газа.

Для России критически важен не только уровень цены Brent, но и дисконт к ней, ограничения на логистику и страхование, а также санкции против экспортоориентированных компаний. Существенно ухудшить картину могли бы жёсткое ужесточение ограничений на экспорт нефти и нефтепродуктов — например, запрет на страхование и фрахт для значительной части «теневого» флота, агрессивные вторичные санкции против трейдеров и банков третьих стран, обеспечивающих расчёты и логистику.

Между строк: что действительно меняется

События последних дней позволяют выявить несколько неочевидных, но фундаментальных сдвигов.

Во-первых, происходит переход от экономических санкций к прямому силовому воздействию на энергетическую инфраструктуру. Венесуэльская операция — не изолированный эпизод, а элемент системной стратегии. Как отмечают наблюдатели, мировое «сообщество» в лице англосаксов начало на практике, посредством силы, оказывать давление в части «незаконной» продажи нефти. Это уже не столько вопрос санкций против отдельных стран, сколько борьба США за доминирование в одном из важнейших секторов мировой экономики.

Во-вторых, возникает вопрос о безопасности российского нефтяного флота. Инцидент с танкером, к которому Россия направила военное сопровождение, сигнализирует о том, что деятельность флота, возможно, придётся защищать силой. Это принципиально новый уровень операционных рисков, который неизбежно отразится на стоимости страхования, логистике и, в конечном счёте, на маржинальности российского нефтяного экспорта.

В-третьих, усиливается давление на Москву в контексте украинского урегулирования. Аналитики прямо связывают венесуэльские события с переговорной позицией по Украине: «Сейчас США оказывают демонстративное давление на Кремль согласиться с миротворческим процессом по Украине под диктатом США». Для Кремля формируется развилка: искать варианты подстраивания под американскую позицию или отвечать «показательной эскалацией на международной арене».

Российский бюджет: точки уязвимости

Для российской экономики в 2026 году эксперты выделяют несколько ключевых факторов риска, многие из которых напрямую связаны с описанными выше тенденциями.

Главный риск — геополитический, связанный с ходом военных действий на Украине. Проблемы, с которыми сталкивается экономика, вызваны в первую очередь нагрузкой военного характера. Однако к этому базовому риску добавляется целый спектр производных угроз.

Нефтяные доходы остаются критически важными для бюджета. При этом ожидается, что в 2026 году предложение нефти превысит повседневный спрос, поэтому «гипотетическое сокращение поставок России не является большой проблемой для остальных стран». Эта формулировка содержит важный подтекст: у покупателей появляется больше альтернатив, а значит, переговорная позиция России ослабевает.

Экономисты указывают на то, что интересы и потребности бюджетного сектора будут в абсолютном приоритете по сравнению со всем остальным. Это проявляется в готовности проводить жёсткую макроэкономическую политику, принимать резкие решения в налоговой сфере и в целом усиливать государственное давление.

Ряд экспертов прогнозирует возможное укрепление рубля в 2026 году, допуская коррекцию курса доллара до уровня около 85 рублей. Однако этот прогноз строится на предположении об относительной стабильности внешнеторговых потоков. Существенное ужесточение санкционного режима способно радикально изменить расчёты.

Урегулирование конфликта на Украине, по мнению ряда экономистов, окажет положительное влияние на снижение инфляции и даст Центральному банку больше возможностей для снижения ключевой ставки. Однако немедленной отмены антироссийских санкций даже в случае урегулирования не ожидается.

Внутренний рынок топлива: уроки 2025 года

Россия уже столкнулась с последствиями внешнего давления на внутреннем топливном рынке. События осени 2025 года показали уязвимость системы.

Причинами скачка цен стали сочетание высокого сезонного спроса и ограничений в предложении — в том числе внеплановые ремонты и аварии на ряде нефтеперерабатывающих заводов, сократившие выпуск продукции. Власти были вынуждены оперативно вмешаться в рыночные механизмы и реализовать экстренный план нормализации.

Комплекс мер включал частичное ограничение экспорта. С октября 2025 года, по мере насыщения внутреннего рынка, ограничения начали постепенно смягчать. Крупным НПЗ было разрешено возобновить часть экспортных отгрузок под жёстким государственным контролем, тогда как для небольших трейдеров и посредников барьеры сохранились.

Был усилен контроль распределения топлива. Производителей обязали в первую очередь удовлетворять заявки отечественных потребителей и запретили практику взаимных закупок топлива на бирже между компаниями, которая ранее разгоняла котировки.

Государство увеличило объём бюджетных дотаций нефтеперерабатывающим предприятиям и расширило применение демпферного механизма, компенсирующего компаниям выпадающую прибыль при продаже топлива на внутреннем рынке вместо экспорта.

К началу 2026 года меры принесли результаты: оптовые цены отошли от пиковых значений, а розничные выросли лишь умеренно — примерно на 5–6% за весь 2025 год, что близко к уровню инфляции. Однако сама необходимость столь масштабного вмешательства демонстрирует хрупкость баланса между экспортными доходами и внутренним потреблением.

Китайский фактор: союзник или попутчик?

Особого внимания заслуживает позиция Китая — крупнейшего импортёра российских энергоносителей. Пекин демонстрирует готовность публично противостоять американскому давлению, однако параллельно предпринимает системные шаги по снижению зависимости от любых внешних поставок.

В 2025 году Китай нарастил внутреннюю добычу угля и нефти до рекордных уровней. Страна активно бронирует долгосрочные контракты на поставки СПГ и развивает атомную энергетику. Масштабные инвестиции в возобновляемые источники энергии уже приносят результаты — доля угольной генерации снижается в относительном выражении, хотя остаётся колоссальной по абсолютным объёмам.

Для России это означает, что даже при сохранении политической лояльности Пекина объёмы закупок могут сокращаться по чисто экономическим причинам. Китай — прагматичный партнёр, и его стратегические интересы лежат в плоскости энергетической независимости, а не в поддержке российского экспорта.

Геополитический контекст: управляемая турбулентность

Эксперты сходятся во мнении, что 2026 год не станет годом глобальной разрядки. Мир продолжит жить в режиме «управляемой турбулентности». Крупные конфликты будут либо тлеть, либо переходить в фазу закулисных переговоров, а ключевые центры силы — США, Китай, Россия, страны Ближнего Востока — по-прежнему будут балансировать между жёсткой риторикой и прагматичными расчётами.

Аналитики характеризуют наступивший год как период «расширяющейся анархии». Трампистская Америка выступает ведущим политическим актором, расширяющим своими действиями поле анархии и параллельно ломающим остатки прежней международной системы. Парадоксальным образом, это может быть выгодно России, которая пока не сумела встроиться в либеральную международную систему на приемлемых для себя условиях.

Ситуация на Ближнем Востоке добавляет неопределённости. Прошлогодняя 12-дневная война продемонстрировала серьёзные риски для Ирана, оказавшегося уязвимым против ударов с воздуха. По данным израильской разведки, Иран полностью восстановил военный потенциал после того конфликта и существенно нарастил производство новых ракет. Однако внутренние протесты сместили повестку с внешнеполитической на внутреннюю.

Администрация Трампа уже сделала заявление: «Если Иран будет стрелять и жестоко убивать мирных протестующих, что является их обычной практикой, Соединённые Штаты Америки придут им на помощь. Мы готовы к действиям и находимся в полной боевой готовности». Формулировка зеркально повторяет риторику, предшествовавшую венесуэльским событиям.

Украинское измерение: торг без Москвы

Переговорный процесс по Украине развивается по примечательной траектории. Идут обсуждения вопросов размещения войск, создания новых военных баз — но уже после войны. При этом договориться не удаётся. Киеву военная и финансовая помощь нужна сегодня, а Европа говорит о возможностях «послезавтра».

Украина, Франция и Великобритания подписали декларацию о развёртывании многонациональных сил после завершения войны. Формируется «коалиция желающих», объединяющая около 50 стран, согласных «обеспечивать безопасность» Украины. Представители США отказываются подписывать гарантии, но, по имеющимся данным, за кулисами давят на европейских лидеров по вопросу Гренландии в обмен на помощь по украинскому досье.

Военные эксперты единодушны: дипломатия заработает только тогда, когда ситуация на фронте станет для Киева критической. Основные дипломатические баталии, вероятно, развернутся весной, когда Вашингтон вернётся к украинскому кейсу с более реалистичными предложениями.

Для российской экономики это означает сохранение военной нагрузки как минимум до середины года, а скорее — до его конца. Урегулирование конфликта, по оценкам ряда экспертов, более вероятно во втором полугодии 2026 года.

Инвесторам и бизнесу

Складывающаяся картина позволяет выделить несколько практических выводов.

Диверсификация перестаёт быть опцией. В условиях, когда даже «нейтральные» страны ощущают последствия санкций и конфликтов, устойчивость зависит от способности адаптироваться и управлять рисками, а не от попыток дистанцироваться от глобальных процессов. Санкции влияют на экономических партнёров, мировую торговлю, инвестиционные рынки, биржи и фонды.

Единственный выход — необходимо быть гибче, подстраиваться, уметь в нужный момент скорректировать политики. Нельзя оказываться в ситуации, когда не диверсифицирован набор партнёров или источники ресурсов. Нужно быть готовым к тому, что всё может измениться в одночасье.

Сценарное планирование становится обязательным инструментом. В рамках негативного сценария макроэкономическая нестабильность может достичь исторически рекордного уровня, поскольку проблемы безопасности и геополитики возобладают над экономическими приоритетами. Риск рецессии увеличивается, а инфляция способна достичь двузначных значений.

Соперничество Китая и США может привести к ещё большей фрагментации мировой экономики, где в разных её частях будут действовать собственные стандарты и собственные запреты. Такая фрагментация изменит экономические перспективы практически для всех крупных экономик.

События первой декады января 2026 года — не просто новостной фон. Это точка бифуркации, после которой правила игры на глобальном энергетическом рынке могут измениться необратимо. Венесуэльский прецедент показал, что Вашингтон готов использовать весь арсенал инструментов — от тарифов до военной силы — для достижения доминирования в энергетической сфере.

Для России это означает необходимость готовиться к сценариям, которые ещё недавно казались гипотетическими. Безопасность танкерного флота, альтернативные маршруты расчётов, диверсификация покупателей — всё это из категории стратегического планирования переходит в категорию операционной необходимости.

Цитата Эрдогана о том, что «те, кто не за столом, попадают в меню», точно описывает логику момента. Вопрос в том, какое место за столом сможет занять Россия — и какую цену готова за это заплатить.

***
Материал также доступен в виде аудиоподкаста https://op-man.mave.digital/ и видео в ВК https://vkvideo.ru/@club235299310
**** 

Мои портфели:
В Т-банке: Лови Момент, Трендовый Компас;
В Финаме: все вместе