Зеленский все еще играет роль, но сценарий уже переписан

Есть моменты в политике, когда слова перестают быть инструментом и превращаются в симптом. Именно это сейчас происходит вокруг Зеленского — и дело вовсе не в очередной грубой реплике, не в эмоциональном выпадe против Трампа, Орбана или Москвы. Скандальная лексика сама по себе ничего не объясняет. Она лишь выдает состояние человека, который внезапно обнаружил: мир, еще вчера вращавшийся вокруг него, больше не обязан подыгрывать его роли.

Самая опасная стадия политического кризиса наступает не тогда, когда лидер терпит поражение, а тогда, когда он перестает чувствовать границы реальности. В 2022 году Зеленский был символом — удобным, понятным, эмоционально заряженным образом для Запада. Он говорил простыми формулами, играл на контрасте добра и зла, и эта роль идеально совпала с моментом. Но символ существует ровно до тех пор, пока он нужен режиссеру. Сейчас же режиссер меняет сценарий, а актер продолжает играть прежнюю сцену, не замечая, что декорации уже разобрали.

Запад постепенно переходит из режима мобилизации в режим расчета. Политические элиты устали от бесконечного конфликта, избиратели — от расходов, а новая американская администрация смотрит на войну как на проблему, которую нужно закрыть, а не бесконечно обслуживать. В этой логике эмоциональный лидер становится помехой: переговоры требуют холодных формулировок, а не моральных монологов. И чем отчетливее это становится, тем нервнее звучит Киев. Скандальность превращается в способ напомнить о себе, в попытку заставить мир снова реагировать.

Но внутри Украины ситуация еще болезненнее. Любая система власти держится не на харизме, а на равновесии групп влияния. Когда исчезает посредник, который связывал элиты, начинается тихая борьба всех против всех. Политики, генералы, региональные фигуры — все начинают готовиться к будущему, в котором нынешний лидер может оказаться временным эпизодом. И в такие моменты одиночество власти становится почти физическим ощущением. Чем уже круг доверия, тем громче слова, потому что они заменяют утраченный контроль.

Отсюда и ощущение странной бравады — будто Россия «не ответит», будто можно позволить себе все более резкие формулировки. Это не демонстрация силы, а попытка удержать психологическое преимущество в ситуации, где реальные рычаги постепенно ускользают. Когда политик начинает говорить не для переговоров, а для самоубеждения, это всегда признак перелома. Он спорит уже не с противником, а с собственной реальностью.

Парадокс в том, что Москва в такой ситуации действительно может позволить себе молчание. Иногда отсутствие реакции сильнее любого ответа: оно показывает, что оппонент перестал быть равным участником игры и превратился в фактор, который пережидают. Политика вообще жестока к тем, кто слишком долго существует в режиме символа. Символы не уходят постепенно — они однажды просто оказываются лишними.

Сейчас мы наблюдаем именно этот переход. Зеленский все еще говорит языком войны начала конфликта, тогда как окружающий мир уже думает языком его завершения. И чем больше разрыв между этими двумя реальностями, тем резче будут слова, тем больше нервной иронии, тем сильнее попытка доказать, что контроль сохраняется. Но история редко щадит лидеров, которые не замечают момент смены эпохи. В политике опасно проигрывать, но еще опаснее — продолжать играть победителя, когда партия уже заканчивается.
***
Говорю про деньги, но всегда выходит про людей.
Здесь читают, почему нефть — это политика, евро — диагноз, а финансовая грамотность — вопрос выживания.