Откровения либералов 90х. Время Березовского. Отрывок из книги Петра Авена.

Воспоминания П. Авена о Березовском

Однако я спросил: «Боря, а какая все-таки конечная цель? Ради чего ты предлагаешь объединиться?»

Его ответ меня поразил: «Цель — заработать по миллиарду долларов. Каждому».

Удивительно, что примерно в то же время аналогичное обещание — «заработаем миллиарды» — давал Михаил Фридман одному из своих будущих партнеров.

Его последняя и главная цель была очевидна: управление страной Россией. Я часто рассказывал, как однажды, залечивая перелом позвоночника в лозаннском госпитале, Борис объяснял мне смысл слияния ЮКОСа и «Сибнефти», которое они с Ходорковским затеяли году в 1998-м:

«Америкой, — объяснял мне Березовский, — на самом деле управляют семь или восемь семей, мы точно не знаем сколько. В основном, конечно, еврейских. Они собираются, я думаю, где-то раз в год и решают основные вопросы —  кандидатура президента, ставки ФРС, вторжение в какой-нибудь Ирак. На самом деле решают именно они, а демократия — это разводка для лохов».

Потом он рассказал, что Америка большая и там всего хватает на семь или восемь семей, а Россия — маленькая и небогатая, поэтому они с Мишей решили рулить вдвоем (Ходорковского он, конечно, видел младшим партнером). Для этого и создается «ЮКОС — Сибнефть» — потенциально самая крупная компания России.

Я от обалдения задал идиотский вопрос:

«А как же мы?» — «А вам — что останется», — ответил Борис.

Откровения П. Авена с А. Чубайсом.
Авен:
Как ты думаешь, нашлось бы Березовскому место в нынешней системе управления, если бы он был лоялен власти?
Чубайс: 
Нынешняя эпоха, конечно, не для него.
Авен: 
Объясни, пожалуйста.
Чубайс: 
В этом смысле ты абсолютно прав, используя термин “эпоха”. С одним уточнением: я не считаю, что эпоха 90-х была эпохой Березовского. Но при этом в ту эпоху ему было где развернуться. В нынешнюю эпоху ему бы не хватало воздуха.
Авен: 
Свободы или чего-то еще?
Чубайс: 
Нет, не свободы, не свободы. Королевство маловато. Совершенно очевидно, что сегодня влияние людей, которые не являются государственными служащими, на принятие ключевых решений минимально. Да и у многих государственных служащих влияние минимально. Невозможно представить себе бизнесмена, который приходит к президенту и говорит: “Нужно нам, значит, с Украиной решать так, а не так”. Я такого себе не представляю. Где бы Борис Абрамович разворачивался? Нет этой политической среды, этого бульона, в котором он мог развернуться. Я думаю, что он бы все равно зачах.

Откровения с Александром Гольдфарбом
Авен:
Борис был человек не рефлексирующий. В то время, когда я его знал, он никогда не обдумывал свои ошибки и никогда их толком не признавал. И первый большой удар пришел в начале 2000-х годов – вся история с Путиным и эмиграция. Он переживал по этому поводу, думал, что он сделал не так.
Гольдфарб:
Он был уверен, что через год вернется и что Путин слетит. Потом, когда Путин не слетел и Борис не вернулся, он объяснял это 11 сентября. Установка заключалась в том, что Путин, начав сворачивать демократические институты в России, войдет в конфликт с Западом. И по первоначальной реакции Буша, Кондолизы Райс и всех прочих так и казалось. Что, может быть, наивно: как всякий российский человек, находящийся в неладах с властью, Березовский почему-то решил, что Запад очень много значит. Это было заблуждение. Субъективно он был уверен, что Запад будет способствовать смене режима в России и что в России многие не согласятся с тем, что делает Путин. Так что первое время он был уверен, что достаточно быстро вернется. Потом, когда он понял, что не вернется и что Запад не поможет…
Авен:
А когда он это понял?
Гольдфарб:
Думаю, что достаточно быстро, в первые два года. Но потом посадили Ходорковского, и он решил (как и Ходорковский, кстати), что Путин на этом сломает себе шею. Многие верили – и в Москве тоже, – что это слишком запредельно. Но когда выяснилось, что все продолжается, когда появился Медведев – вот по поводу Медведева у него уже иллюзий не было, он уже освободился от веры, что вернется. Он здесь обосновался и пытался каким-то образом противодействовать или противостоять Путину.
Авен:
“Кровавому режиму”.
Гольдфарб:
“Кровавому режиму”, да. Этому способствовало очень много людей, которые оттуда приезжали и так его воспринимали. Мы давали много грантов всяким организациям – “Солдатские матери”, Фонд Андрея Сахарова. И это все группировалось вокруг Бориса в основном. Главное – его пассионарность. Не глубокое политическое понимание, а пассионарность.
Авен:
Он долго летал в Белоруссию?
Гольдфарб:
Я думаю, года полтора в общей сложности, может быть, два. Была некая идея – не только Борина, в значительной степени она началась еще с Бадри, – что Лукашенко объективно должен отойти от России и двигаться в Европу. Это объективный интерес всех бывших сателлитов. И проект заключался в том, чтобы помочь ему сделать этот выбор – в какой-то степени убедить, в какой-то степени способствовать. Боря стал туда ездить, и наверняка при этом были какие-то ожидания бизнес-интересов.
Авен:
Безусловно.
Гольдфарб:
Потому что вхождение такой страны, как Белоруссия, в Европу означает, что будут инвестиции. Процесс вроде бы сдвинулся, и Борис довольно много времени и усилий приложил для того, чтобы и там народ сдвинуть в сторону европейскости, и здесь как-то способствовать этому. Ну, например, он притащил туда этого лорда Белла, знаменитого пиарщика Маргарет Тэтчер. А лорд Белл привез Евросоюз – и начался процесс. Но потом в какой-то момент Лукашенко разогнал народ на площади, все откатилось назад, и проект лопнул.

Владимир Гусинский, Петр Авен и Березовский после второго тура выборов президента РФ. 1996 г.