Американские выборы. Некоторые мифы и шансы кандидатов.

Отель «Ритц»
Париж, 28 января 1919 г.

Сэр!
Президент просит меня подтвердить получение вашего письма и поблагодарить за него. Президенту было бы очень приятно встретиться с вами и обсудить обстановку в России, представься хотя бы малейшая возможность, но поскольку все свое время Президент без остатка посвящает процессу мирных переговоров, у него не остается ни единого часа в сутках, который он мог бы считать личным временем, поэтому от действий подобного рода ему приходится воздерживаться.

 С огромным сожалением,
Искренне ваш
Гилберт Ф.Чейз|
Личный Секретарь Президента.

Должен признаться, я ничуть не удивился. Как и мои американские «советчики»! Они мудро улыбнулись и сказали:
— Вы, конечно, понимаете, что это означает?
— Конечно. Это означает, что президент не желает меня видеть. В какой-то мере я не виню его. Зачем ему компрометировать американское правительство, открыто встречаясь с Романовым?

— Как можно быть столь наивным! – они взглянули на меня с сожалением и упрёком. – Вы не можете прочесть эту строчку?

-  Могу. Здесь говорите»: …от действий подобного рода ему приходится воздерживаться».

— Почему вы не выделяете два слова – «подобного рода»? Вы и эта не можете расшифровать?

— Будь проклят, если могу.

— Это значит – полковник Хаус!  Полковник Хаус!

Теперь понимаете, простак вы эдакий? Это значит, что все действия подобного рода президент поручает полковнику Хаусу.

—  Но почему было президентскому секретарю так и не написать в своём письме?

После того, как смолкли взрывы хохота, выданного этим вопросом, мне сообщили, что, во-первых, я ни­когда не стану хорошим политиком и что, во-вторых, мне немедленно следует встретиться с полковником Хаусом, от чего я наотрез отказался. Мне уже как-то приходилось встречаться с полковником и я знал, что «конфиденциальная беседа» с ним ничего не прибавит ни к его всемирной репутации современного Сфинкса, ни к моим весьма сомнительным политическим талантам. Артyp Бальфур, министр иностранных дел Великобритании оставался единственным из версальских «всемогущих», с которыми я ещё хотел увидеться. Не столько для того чтобы «открыть» ему глаза на Россию, с задачей подобного масштаба не справилась бы и дюжина таких, как я, — сколько для того чтобы напрямик спросить его: «Что я такого натворил чтобы меня не пускали в Англию?». Я получил послание от вдовствующей королевы выражавшей крайнее недовольство моим «нежеланием« заехать в Мальборо-Хаус «хотя бы на выходные», и, поскольку мой запас лжи во спасение начисто иссяк, мне хотелось заручиться помощью Бальфура, чтобы пополнить перечень своих отговорок.

— Мистер Бальфур предпочел бы встретиться с вами у себя в отеле, — сказал его весьма снисходительный секретарь, явно раздосадованный моей решимостью нарушить покой его хозяина. Я ответил, что мне плевать в какой обстановке суждено состояться нашему свиданию, если, разумеется, прославленный философ и государственный муж выполняет договоренности о встречах. Я прихожу за пять минут до назначенного часа, называю свое имя портье. Выйдя из лифта на этаже Бальфура вижу тощую мешковатую фигуру министра иностранных дел Великобритании улепетывающего по коридору от верной смерти к «пожарной лестнице». Я хотел было его окликнуть, но тут меня осеняет. В конце концов, у нас у всех нас есть маленькие странности и поведение Бальфура можно объяснить заведенным обычаем делать легкие пробежки по коридорам парижских отелей. Однако на лице секретаря покрасневшем и перепуганном, было написано иное объяснение.

— Мистер Бальфур сожалеет что совещание крайней степени важности лишило его удовольствия побеседовать с Вашим Императорским Высочеством. Он дал мне указание слово в слово передать ему всё, что вы пожелаете сообщить.

Бедняга запинался на каждом слове. Думаю ему было немного стыдно за поведение своего хозяина. Я улыбнулся и направился к двери.

Вы ничего не хотите передать мистеру Бальфуру? – спросил он почти умоляюще.