📌 From Russia with Love. Век побега из России от SOKOLOV в Москве до Humanoid in London

📌 From Russia with Love. Век побега из России

В Лондоне, в новом офисе, где этажом выше обосновывается Anthropic, колёсный робот с человеческим торсом аккуратно перекладывает кольца из одной тары в другую. Рядом стоит оператор и поправляет его, если тот ошибается. Каждая такая поправка делает модель немного умнее. Компания называется Humanoid, а её основатель Артём Соколов ещё несколько лет назад руководил крупнейшим ювелирным брендом России.

Эта история кажется неожиданной только на первый взгляд. Если отойти на шаг, она укладывается в сюжет, который длится уже больше ста лет. Российская земля раз за разом рождает людей, способных строить технологии мирового уровня, но почти всегда эти технологии вырастают где-то ещё.

Соколов вырос в Красном-на-Волге, посёлке в Костромской области, где сосредоточена значительная часть ювелирного производства страны. Его бабушка и дедушка по три с половиной десятилетия проработали на ювелирном заводе. Родители в 1993 году основали собственное производство. Артём начал работать в 16 лет, а к 19 получил под управление всю компанию: родители уехали в Европу и в операционные дела больше не вмешивались. Высшего образования у него нет. В университет он поступил, но ни разу туда не пришёл.

Первое, с чем столкнулся молодой директор, были налоговые претензии примерно на миллиард рублей, блокировка счетов и уголовные дела. Два года ушло на переговоры с ФНС и выплату долга в рассрочку. Потом был рывок: собственная дизайн-студия, выпускавшая сотни новых моделей в месяц, бренд SOKOLOV вместо безликого производства «Диамант», и главная ставка во время пандемии. Когда ритейл закрывался, компания на кредиты Сбербанка, ВТБ и Совкомбанка за год с небольшим выросла с 20 собственных магазинов до 200, а затем открыла ещё около тысячи. Выручка достигла примерно 70 миллиардов рублей.

По словам Соколова, в какой-то момент он «упёрся» в ювелирку и больше не мог на неё смотреть. После отъезда из России он прошёл десятидневный ретрит випассаны без телефона и разговоров и вышел оттуда с одной идеей: строить человекоподобных роботов. Бизнес в России продали, и эта сделка заняла около двух лет, потому что покупатель должен был быть вне санкционных списков, а перевод денег в Европу пришлось согласовывать с Еврокомиссией и швейцарским регулятором.

Дальше всё развивалось со скоростью, которая редко встречается в «железных» стартапах. Humanoid основан в мае 2024 года, и Соколов стартовал примерно с 30 миллионами долларов собственных денег. В интервью он признаёт, что в итоге вложил около ста миллионов, прежде чем пустил внешних инвесторов. Оценку ниже миллиарда он принципиально не принимал, чтобы сохранить контроль. 21 июля 2026 года компания объявила о раунде Series A на 152 миллиона долларов при оценке 1,35 миллиарда. Раунд возглавил Prime Movers Lab, фонд, ранее инвестировавший в Figure AI и Commonwealth Fusion Systems, а среди участников Schaeffler, Bosch, Fubon Financial Holding Venture Capital и Aglaé Ventures. Так появился первый в Европе «чистый» единорог в сфере гуманоидной робототехники.

Ставка сделана не на эффектных бегающих роботов, а на прагматику. Ноги оказались дороже и опаснее колёс, пятипалые кисти для большинства промышленных задач не нужны. Schaeffler уже подписал обязывающий контракт примерно на 2000 роботов, Bosch будет одновременно заказчиком и производителем. Компания сообщает о 34 000 предварительных заказов на сумму около 2,4 миллиарда долларов. Модель продаж — робот как услуга, около 5–6 тысяч долларов в месяц за машину, которая работает круглосуточно.

Параллельно Соколов финансирует второй проект, Subsense, в Пало-Альто: неинвазивный нейроинтерфейс на наночастицах. Пока речь идёт об опытах на мышах, а клинические испытания запланированы на 2028 год. Звучит как научная фантастика, и сам основатель честно называет это «видением на десять лет».

📌 История Соколова яркая, но не уникальная. Если собрать вместе технологические компании, основанные выходцами из России, получится длинный и очень показательный список.

Аркадий Волож построил «Яндекс» в самой России, но финал известен. Яндекс называли «российским Google», и он был одной из немногих российских компаний, способных стать глобальным бизнесом, пока не события в феврале 2022 года. На пике, в ноябре 2021 года, рыночная капитализация достигала 31 миллиарда долларов. В 2024 году российский бизнес пришлось продать консорциуму местных инвесторов, и цена отражала обязательную 50-процентную скидку, которую Москва требует от компаний из «недружественных» стран как условие выхода. У Воложа осталась голландская оболочка Nebius, и уже вне России она превратилась в инфраструктурную компанию для искусственного интеллекта. В сентябре 2026 года её капитализация оценивается примерно в 65 миллиардов долларов, то есть вдвое больше, чем весь «Яндекс» на пике.

Николай Сторонский родился в подмосковном Долгопрудном, окончил Физтех и основал Revolut в Лондоне в 2015 году. 22 июля 2026 года компания была оценена в 115 миллиардов долларов, а доля Сторонского — более чем в 36 миллиардов. При такой оценке Revolut стоит дороже Barclays или Deutsche Bank. Это самый дорогой стартап Европы, и создан он человеком, которого в России пришлось бы искать среди аналитиков Внешэкономбанка, где он когда-то начинал.

Павел Дуров создал ВКонтакте в Петербурге, но в конечном итоге потерял над ней контроль и уехал. Он покинул Россию в 2014 году после отказа выполнить требования государства о передаче данных пользователей ВКонтакте. Telegram, основанный вместе с братом Николаем, давно живёт вне России. По словам Дурова, у сервиса более миллиарда активных пользователей, а сама Россия теперь пытается его вытеснить: в феврале 2026 года ФСБ возбудила против Дурова уголовное дело, что многие рассматривают как попытку пересадить пользователей на государственный мессенджер MAX.

Сергей Брин родился в Москве в 1973 году, а в 1979-м семья эмигрировала в США, в том числе из-за антисемитизма, который закрывал его отцу путь в науку. Двадцать лет спустя он стал сооснователем Google.

Андрей Хусид и Олег Шардин начинали в Перми студию, из которой вырос Miro, онлайн-доска для совместной работы с оценкой в 17,5 миллиарда долларов в 2022 году. Штаб-квартира в Сан-Франциско и Амстердаме, а пермский офис после 2022 года был закрыт.

Ратмир Тимашев и Андрей Баронов построили Veeam, продав его в 2020 году американскому фонду Insight Partners примерно за 5 миллиардов долларов. Сергей Белоусов создавал Parallels и Acronis из Сингапура и Швейцарии. Братья Бухманы основали Playrix в Вологде, а зарегистрировали и развивали в Ирландии. Андрей Андреев создал Badoo в Лондоне, а позже стал партнёром в запуске Bumble. JetBrains с самого начала была основана в Праге, а в 2022 году полностью свернула разработку в России.

Особенно поучителен сюжет Игоря Сысоева. Веб-сервер nginx он писал в свободное время, работая в «Рамблере». В 2019 году американская F5 купила компанию Nginx примерно за 670 миллионов долларов, а через несколько месяцев в московский офис пришли с обыском по заявлению «Рамблера», который вдруг объявил права на код. Дело потом развалилось, но сигнал был понятен всем.

И, наконец, классика: Алексей Пажитнов придумал «Тетрис» в 1984 году в вычислительном центре Академии наук. Права на игру принадлежали государству в лице «Элорга», и первые гонорары автор получил только после переезда в США и создания The Tetris Company в 1996 году.

Всё это не началось в девяностых. Первая волна технологического исхода случилась сто лет назад, и масштаб её до сих пор недооценён.

Игорь Сикорский до революции построил в Киеве и Петербурге первые многомоторные самолёты мира, «Русский витязь» и «Илью Муромца». В 1919 году он эмигрировал, в 1923-м основал на Лонг-Айленде компанию Sikorsky Aero Engineering (одним из первых инвесторов был Сергей Рахманинов), а в 1939 году поднял в воздух VS-300, прототип практически всех современных вертолётов.

Александр Северский, морской лётчик и ас Первой мировой, основал в США компанию Seversky Aircraft, которая в 1939 году была переименована в Republic Aviation. Главным конструктором Republic стал другой эмигрант из бывшей империи, Александр Картвели. Под его руководством появились P-47 Thunderbolt, один из главных истребителей-бомбардировщиков Второй мировой, а затем реактивные F-84 и F-105.

Владимир Зворыкин, выпускник Петербургского технологического института, в Америке создал иконоскоп и кинескоп, заложив основы электронного телевидения в корпорации RCA. Её возглавлял Давид Сарнов, уроженец местечка под Минском. Александр Понятов основал в Калифорнии компанию Ampex, которая в 1956 году представила первый коммерческий видеомагнитофон. Степан Тимошенко стал отцом американской школы прикладной механики. Этот список можно продолжать долго.

📌 Так почему же в России невозможно создавать новые технологические компании?

Внимательный читатель возразит: а как же «Яндекс», «Лаборатория Касперского», ABBYY, 1С? Но взгляните на даты их рождения: 1989, 1991, 1997. Все они появились в короткий исторический промежуток, примерно с конца 1980-х до начала 2000-х, когда страна ненадолго стала свободнее, а государство ослабило контроль над экономикой и обществом. Это было единственное окно возможностей за целый век, и именно в него уместилась почти вся история успешного российского технологического бизнеса. Когда окно начало закрываться, эти компании либо попали под контроль государства, либо ушли за границу, либо оказались отрезаны от мирового рынка. А новые компании сопоставимого масштаба внутри страны почти перестали появляться. Сегодня Россия возвращается к репрессивной логике советского государства, в которой частная инициатива терпима лишь до тех пор, пока не становится значимой. Исключения лишь подтверждают правило: технологии в России растут только тогда, когда государство отступает.

Почему это происходит, видно по нескольким причинам, которые повторяются из эпохи в эпоху.

Первая и главная — ненадёжность собственности. Большевики национализировали всё, от заводов Руссо-Балта до конструкторских бюро. Советская система вообще не допускала частной технологической компании. Нынешняя Россия формально признаёт собственность, но оставила государству инструменты, позволяющие забрать её в любой момент: налоговые претензии задним числом, уголовные дела против руководителей, «принудительные» сделки с обязательными скидками. Соколов в 20 лет отбивался от миллиардных налоговых претензий. Волож продал «Яндекс» за полцены. Дуров потерял ВКонтакте. Инвестор, который это видит, либо не придёт вовсе, либо потребует такую премию за риск, которая убивает любую раннюю стадию.

Вторая — государство как конкурент, а не арбитр. Когда компания становится достаточно большой, её интересы неизбежно пересекаются с интересами силовых структур, будь то доступ к данным пользователей, контроль над информацией или просто желание забрать прибыльный актив. Отсюда закономерность: чем значимее технология, тем быстрее её основатель оказывается перед выбором между подчинением и отъездом.

Третья — отсутствие связи с мировыми рынками капитала и заказчиками. Технологическая компания мирового уровня требует денег, которых внутри страны нет, и клиентов, которые должны ей доверять. Показательно, что Humanoid проходил проверки у Schaeffler именно как бизнес с российским прошлым, а продать свою ювелирную компанию Соколов мог только покупателю вне санкций. Изоляция превращает российское происхождение в издержку, которую стартапу приходится преодолевать.

Четвёртая — образование без экосистемы. Россия исторически производила инженеров и математиков превосходного качества: Петербургский технологический институт до революции, Физтех и матшколы при СССР и после. Но университеты — это только первая ступень. Без венчурного капитала, независимых судов и возможности свободно выйти на IPO эти люди становятся экспортным товаром. Сикорский, Зворыкин, Брин, Сторонский — все они вывезли из России своё образование и знания, а капитал, законы и рынок нашли в других местах.

Пятая — культура «не высовываться». Сам Соколов, отвечая на вопрос, откуда у покупателя его компании такие деньги, говорит, что в подробности не вдавались. Этот ответ многое объясняет: в среде, где слишком много знать опасно, большие частные проекты строятся либо в тени, либо за границей.

📌 Век побега — это не метафора.

От Сикорского в 1919 году до Соколова в 2022-м каждое поколение российских изобретателей и предпринимателей делало один и тот же вывод: талант можно вырастить дома, но построить на нём компанию мирового масштаба можно только за границей. Меняются декорации: революция, Советский Союз, короткая передышка девяностых, санкции и новые репрессии. Не меняется главное: в России государство всегда было сильнее собственника, а технология без собственности не живёт. И весь этот век побега оказался веком с единственной короткой передышкой.

Для Лондона, Нью-Йорка и Амстердама это, пожалуй, лучший подарок, который Россия делает миру. Отсюда и название этого текста. Из России с любовью, только адресат этой любви всегда находится где-то ещё.