Ормуз перекрыт 3 месяца — почему нефть ниже $100?

Игорь Галактионов

Ормузский пролив перекрыт уже 3 месяца, но котировки нефти по-прежнему ниже $100 за баррель. Это сильно расходится с оценками аналитиков, которые допускали $130–150 в таком сценарии. Почему нефть не растёт, и сколько она должна стоить на самом деле.

Каков сейчас дефицит на рынке нефти

По оценке МЭА, дефицит на мировом рынке нефти в марте — апреле составил 12,8 млн б/с — почти 13% от всей мировой добычи. Глобальные запасы нефти за этот период сократились на 246 млн барр. В мае может быть полностью выбрана квота в 400 млн барр. запасов, которые страны МЭА договорились распустить, чтобы компенсировать дефицит.

Вот, например, как выглядит динамика запасов США. Сегодня они на 50 млн барр. ниже, чем были в феврале, и почти вдвое ниже уровней 2020 года. 

При таком чудовищном дефиците средняя цена фьючерсов Brent во II квартале составила всего $100 за баррель, а текущие значения — ближе к $90. Это не вполне соответствует реалиям рынка. Почему котировки так низко? 

Дело в том, что объёмы торгов фьючерсами в значительной степени связаны не с реальными поставками, а со спекулятивным спросом. Обороты на биржах ICE и CME в разы превосходят объёмы добываемой нефти. Поэтому в котировках всегда учитываются рыночные ожидания, — что будет с ценами дальше.

У участников рынка есть большие надежды на перемирие на Ближнем Востоке и открытие Ормузского пролива в ближайшие недели. Причём период «ближайшие недели» — скользящий. В конце марта ожидали завершение в апреле, в конце апреля — в мае, теперь — в июне. Этот устоявшийся оптимизм — «вот ещё чуть-чуть и точно договорятся» — можно назвать геополитическим дисконтом к реальным рыночным ценам.

Для сравнения, эталон цен на «физическую» нефть Brent (Dated Brent) в мае стоил на $10–15 за баррель выше, чем фьючерсы, а отдельные сорта были дороже на $20–30. Это цены реальных сделок, которые заключаются между поставщиками и потребителями.

Что будет с ценами дальше

Кажется, что этот дисконт за геополитику может быть устойчивым, если США и Иран воздержатся от новых ударов и продолжат переговоры. Но есть предел, как долго рынок может игнорировать реальность «на земле».

Выше мы уже упоминали о стремительном падении запасов. Чем ниже запасы, тем тревожнее становятся импортёры, ведь дефицит на рынке реален, и его не перекрыть надеждой на «перемирие когда-нибудь».

Если не будет нефти в хранилищах, то цена на физическую нефть очень быстро поползёт ещё выше, а те, кто не сможет её платить, будут сокращать потребление с негативными последствиями для экономики. В такой ситуации дисконт к физической нефти во фьючерсах может превратиться в премию — спекулятивный капитал начнёт играть на повышение, особенно если в конфликте США — Иран увеличится неопределённость.

Вопрос в том, где находится болевой порог по уровню запасов. По итогам мая может быть полностью выбрана квота в 400 млн барр. от МЭА — это треть всех запасов стран, состоящих в организации. Но запасы МЭА — не самый наглядный параметр. А вот запасы в SPR США публикуются еженедельно и широко отслеживаются рынком. Обновление минимумов 2023 года может произойти уже к середине июня. Участники рынка, привыкшие к теханализу, могут среагировать на такой сигнал.

США покрывают значительную часть своего потребления собственной добычей, поэтому для них это может быть некритично. Но для европейских стран ситуация может стать очень тревожной. Помимо нефти, у них есть проблемы с доступностью СПГ из-за той же ближневосточной проблемы — 20% мировых поставок СПГ заперты в Персидском заливе. Риски масштабного энергетического кризиса могут сильно взволновать европейские рынки.

В такой ситуации стоит отметить высокие риски новых ценовых скачков Brent. Чем ниже запасы, тем чувствительнее будет инструмент к намёкам на затяжные перебои с поставками. Поэтому списывать со счетов шансы на трёхзначные нефтяные цены преждевременно.