Душим душим

Российские денежные власти сегодня делают выбор не в пользу суверенной индустриальной мощи, а в пользу финансового самоограничения.
С точки зрения экономиста-государственника, это предательство системная ошибка.

Бюджетное правило по-прежнему устроено так, что при цене нефти Urals выше 59 долларов за баррель дополнительные нефтегазовые доходы уходят в валюту и золото.
Да, Минфин приостановил эти операции, но лишь до 1 июля 2026 года и уже заявил о намерении затем возобновить их с учётом «отложенных сделок».
То есть сама логика не пересмотрена: сырьевая рента по-прежнему рассматривается не как ресурс для ускоренного развития, а как источник внешнего финансового накопления.

То же видно по ФНБ. На начало 2026 года его объём достиг 13,4 трлн рублей (6,2% ВВП), из них ликвидная часть — 4,08 трлн рублей (1,9% ВВП).
Это уже не будущие, а имеющиеся ресурсы.

Формально фонд можно использовать на инфраструктурные и инвестиционные проекты, но на практике значительная часть средств продолжает лежать резервом, а не превращаться в дешёвый капитал для массовой модернизации.

В условиях войны, санкций, разрыва логистики и импортных цепочек это выглядит особенно странно.
Именно в такой ситуации государство должно направлять ренту в заводы, инженеров, технологии, БПЛА всех типов, боеприпасы, оптику, связь, РЭБ, строительные материалы и восстановление разрушенных территорий.
Держать при этом почти 2% ВВП в ликвидной форме — значит сознательно не создавать мощности, от которых зависит и исход долгой борьбы, и качество жизни граждан.

Параллельно ЦБ сохраняет дорогой кредит. Март 2026 года, Банк России сделал ключевую ставку на уровне 15% годовых после снижения лишь на 0,5 п.п..
Рынок ожидает в ближайшие месяцы диапазон 14–15%.
Для реального сектора это означает кредиты, которые часто стоят 18–25% годовых.
При такой цене денег окупаемость долгих проектов превращается почти в фикцию — особенно в машиностроении, авиастроении, сложной электронике и инфраструктуре, где горизонт возврата инвестиций составляет 7–15 лет.

Именно поэтому высокая ставка в нынешних условиях — это не нейтральная борьба с инфляцией, а прямое удушение индустриального роста.

В результате реальный сектор платит за «стабильность цен», а финансовый сектор и держатели госбумаг получают высокодоходные и сравнительно безрисковые инструменты.

В классической логике суверенного государства главная подушка безопасности — это не только золото, валюта и резервы.

Это прежде всего производственные мощности, человеческий капитал и технологический суверенитет.

Но текущая политика Минфина и ЦБ делает противоположный выбор: рента уходит в финансовый резерв, кредит остаётся дорогим, а бюджетное правило механически вымывает «лишние» деньги из внутреннего развития.

Если исходить из задач долгосрочного государственного выживания и усиления, политика должна быть иной.
Бюджетное правило нужно перенастроить так, чтобы значимая часть ренты автоматически шла на капиталообразование внутри страны.

Ликвидную часть ФНБ имеет смысл ограничить уровнем минимально достаточного резерва — например, 2–3% ВВП, а всё сверх этого направлять на развитие.

Кредит для приоритетных отраслей должен быть не рыночно-запретительным, а целевым и дешёвым — через институты развития, госбанки и специальные программы.

Иначе говоря, проблема не в отдельных цифрах самих по себе.
Проблема в стратегическом выборе: вместо того чтобы превращать сырьевую ренту в новую индустриальную базу, государство превращает её в мёртвый финансовый запас.

Пока вектор не будет развёрнут от логики «копить в сундуке и душить кредит» к логике «строить заводы и выращивать инженеров», говорить о настоящем экономическом суверенитете России можно только в будущем времени.

такие вот мысли

У нас много интересного, заходите
t.me/metelkametelka