⚡⚡Кризис летом 2026 ⚡⚡

Я хочу пробежаться по заголовкам прессы — и не только экономической, и, кстати, не только отечественной. На прошлой неделе в одном крупном зарубежном издании вышла публикация со ссылкой на широкий круг анонимных источников из финансового сектора, бизнеса и академической среды. Общий смысл утечки простой: наверх всё чаще сигнализируют о риске масштабного кризиса летом — то есть в горизонте примерно 3–4 месяцев.

Насколько эти ожидания реалистичны? Похоже, ключевая волна утечек пошла после недавнего совещания по экономическим вопросам на самом верху. Складывается ощущение, что часть людей уже не может «держать в себе» тревогу: они не видят реакции на аргументы уровня «ресурсов нет, денег нет, кризис близко». Вместо конкретных решений звучат привычные ободряющие формулы — «всё идет по плану», «инфляцию прижали», «Денег нет но вы держитесь». Но похоже что эти мантры и заклинания уже перестают работать!

Экономика не лечится заклинаниями. Если описывать метафорой: система долго «проедала» сама себя, пока в двигатель ещё попадало хоть какое-то «масло». Теперь смазки не хватает. Двигатель не взрывается мгновенно — он разрушается постепенно, и в какой-то момент из-под капота начинают вылетать детали. В роли «деталей» выступают кризис на рынке жилья, волны увольнений, проблемы в банковском секторе и цепочка банкротств. И главный тезис здесь такой: за пределы 2026 года пройти без жёсткого кризиса уже практически невозможно — если только не произойдут внешние развороты, которые резко увеличат доходы и снизят расходную нагрузку. Что в реальной ситуации уже практически невозможно! Точка невозврата уже пройдена! 

Дефицит — это не отдельная неприятность, а отражение общей кризисной картины. Уже видно, что по итогам 2025 года дефицит бюджетов субъектов федерации оценён в 1,538 трлн руб., что в 5 раз больше, чем годом ранее. При этом в прессе обсуждается сценарий, где дефицит в 2026 году может быть в несколько раз больше прошлогоднего и доходить до ~10 трлн руб. (в разных оценках). Хотя он уже такой был в 2025 году 

Здесь Важно понимать то  как складывается «большая сумма» дефицита.
Если к федеральному разрыву порядка ~6 трлн руб.добавить региональный (>1,5 трлн руб.)
и затем учесть дефициты внебюджетных фондов, то совокупная картина начинает приближаться к ~8–9 трлн руб.
ещё до учёта муниципального уровня, который может добавить значимую величину просто за счёт масштаба (десятки тысяч муниципалитетов)
В результате получаем общий дефицит 10 трлн. рублей УЖЕ по итогам 2025 года! Карл!!! 
В 2026 году России не хватит от 150 до 200 млрд долларов.
На всех уровнях: на федеральном, на региональном, на муниципальном, на в пенсионном фонде, везде. И это примерно столько, сколько осталось всех запасов страны, включая ФНБ, включая,  золото в резервах Центробанка,
То есть это последний год, когда вы можете проесть всё, что в стране еще осталось. Просто проесть за оди год.
И в концу 2026 года страна будет банкротом. Где уже нет ничего. Ни ФНБ и никаких резервов!

Дальше включается «арифметика выживания». В озвученной логике общий недобор средств в 2026 году может составить $150–200 млрд на всех уровнях (федеральный, региональный, муниципальный, фонды). И это сравнивается по масштабу с тем, что считается «остатком подушки» — то есть возникает сценарий, когда за один год можно «проесть» практически всё, что ещё доступно.

Параллельно появляются запросы на спасение крупных структур таких как РЖД: называются пакеты поддержки на 650 млрд руб. и реструктуризация на 1,4 трлн руб. — суммарно около 2 трлн руб. И в этом месте возникает главный вопрос: «Откуда брать деньги, если в бюджете таких строк нет, а резервы уже на пределе?»
Здесь мы даже не упоминаем кейс Самолета и других более мелких застройщиков! Здесь спасание утопающих будет делом рук самих утопающих!

Отдельная иллюзия — что «богатые» регионы смогут автономно удержаться.  даже у ресурсных территорий «резкий рост долгов» и дефицитность, а столица может иметь «сотни миллиардов рублей» дефицита, заложенного в планах на 2026 год.

Даже если в регионе есть точка роста (например, оборонные заказы), она не гарантирует устойчивость: рядом могут быть крупные убыточные предприятия и проседающие сектора. В качестве примера приводится ситуация, где оборонное производство даёт выручку порядка ~1 трлн руб. в год, но при этом другие отрасли тянут вниз;

Формальные признаки банковского кризиса связываются с долей плохих активов и риском оттока вкладов. Объём депозитов населения в тексте обозначен как ~67 трлн руб. Логика такая: деньги «переложены» в кредиты предприятиям, которые могут их не вернуть, а при массовом снятии у банков быстро возникает кризис ликвидности.

Триггер может быть любым: падение доходов, увольнения, рост обязательных платежей. Приведена простая шкала: если люди начнут снимать не ~500 млрд руб. в месяц, а 1–2 трлн руб. в месяц, это уже выглядит как быстрый вход в кризис ликвидности.

Дальше включается сценарий технических ограничений: лимит на выдачу/переводы порядка 50 000 руб. в день, требования «подтвердить происхождение средств», задержки «закажите наличные на завтра» и т. п. В логике текста именно появление таких ограничений становится видимым стартом «бегства вкладчиков»: ограничения порождают панику, паника многократно увеличивает спрос на снятие, и система рушится уже не на 2 трлн, а на 10–15 трлн руб. попыток изъятия.

Отдельно приводится оценка проблемных кредитов: формальный порог кризиса обсуждается как 10%+, но по «жёсткой» оценке в тексте реальный уровень проблем может быть ~25–40% кредитного портфеля. Для примера кейс МКБ где доля плохих кредитов названа 38%. Нужно отдать им должное они просто сказали Правду! Что скрывают в своих балансах другие банки мы даже не можем предположить!⚡

Кризис на рынке жилья усиливает банковские проблемы напрямую: застройщики набрали «триллионы рублей» долгов, а при остановке проектов часть недостроя становится проблемой банков.

Здесь важна «механика рассрочек». В тексте приводится модель:

• при ипотеке на специальный счёт попадает вся сумма, например 4 млн руб.;

• при рассрочке на счёте оказывается только первый взнос, например 400 000 руб. (условные 10%).

То есть гарантия достройки при рассрочке резко слабее: денег на счёте в разы меньше, кредитование стройки становится дороже (звучат ставки порядка ~20%), а при ухудшении экономики может выясниться, что по объекту на счёте накоплено, условно, 600 000 руб., когда нужно 4,6–4,8 млн для нормального финансового контура.

Отдельно упоминается потенциальный масштаб «замороженных» активов, которые могут перейти к банкам: ~80 млн м².⚡
В условиях, когда «рынка ипотеки нет», это актив, который трудно быстро продать или монетизировать.

Дефолт в такой логике — вопрос времени и механики перекредитования. Возможно «занять ещё ~10 трлн руб.» под доходность ~15–17%, а затем уже обсуждается идея перевода депозитов (~67 трлн руб.) в «народные облигации».
Логика мотивации такая: если банки дают по «топовым» депозитам около 15,1% годовых, то государству надо предложить больше. Но «17–18%» может оказаться недостаточно для доверия — и тогда фигурирует диапазон 20–25% годовых, что превращает конструкцию в самоподдерживающуюся пирамиду: чтобы выплатить проценты, приходится занимать ещё больше, и дефолт становится «ярче и мощнее».

ключевой материальный компонент резервов ФНБ— это ~2 300 тонн золота, что по номиналу оценивается примерно в ~$300 млрд. Но дальше идёт важная поправка: доступность и цена зависят от ограничений и дисконта. Логика такая: если продаёшь ограниченному кругу покупателей, Китай то цена уходит в «скидку», и тогда номинальные $300 млрд могут легко превратится в условные в ~$150 млрд при дисконте порядка «вдвое».

Итоговая оценка «реально доступной подушки» в тексте формулируется как ~$200–250 млрд, а не «сотни миллиардов» в верхних публичных оценках. Плюс подчёркивается, что золото нельзя быстро продать в объёме «сотен тонн» без дополнительного дисконта: чем больше объём — тем хуже цена и тем ниже реальная ликвидность.

В прогнозной развилке даётся вероятностная оценка решения регулятора: ~70%, что ставку не снизят, и ~30%, что могут снизить примерно на 0,5 п.п. При этом подчёркивается разрыв между «официальным сигналом» и рынком: если ключевая ставка снижается, а ставки по депозитам в банках растут, значит, формальные решения всё меньше отражают реальную стоимость денег и риск.

Тезис здесь практический: удары по цифровой инфраструктуре толкают экономику в тень и в наличные расчёты, а это ухудшает сбор налогов — особенно на региональном и муниципальном уровнях. Ущерб оценивается как «десятки и сотни миллиардов» для бизнеса и бюджетов (в тексте это именно порядок величины, без точной сводной цифры).

В финале обсуждение неизбежно упирается в вопрос: что считать «страной» и где проходят границы экономической жизнеспособности?

Логика континентальной империи отличается от логики морских колониальных империй: содержание периферии в какой-то момент становится неподъёмным, а центр начинает жить как «метрополия», перераспределяя ресурсы.

Если представить сценарий радикальной децентрализации, то регионы, переставшие финансировать центр, теоретически могут ускориться за счёт горизонтальных связей, торговых союзов, логистики и кооперации — по модели экономических блоков, где интеграция строится снизу и на взаимной выгоде. Альтернатива этому — «тонущий корабль», от которого периферия будет пытаться отползти, чтобы выжить. Тонущий Титаник будут покидать не только крысы но и коты!  🐱